А в углу барака раздавались стоны и всхлипывания. Опустив голые ноги в ведра, наполненные водой и льдом, сидели на нарах, корчась от нестерпимой боли, Перебитюк и Лось, обморозившие себе ноги. Они то вынимали их из снежной каши и оттирали, то вновь погружали туда, стараясь восстановить кровообращение. Полностью этого не удалось сделать ни тому, ни другому.
Из расспросов выяснилась картина событий этого трагического дня. Выйдя из Усть-Среднекана, вся группа двинулась вперед. Каюры, постепенно ускоряя ход оленей, оторвались от шагавших людей, которые вскоре разбились на несколько небольших группок, цепочкой растянувшихся по дороге.
Кунарев шел вместе со своим другом Толей Артемьевым. Постепенно он стал уставать.
— Проклятые валенки, — жаловался он. — Только недавно получил их и не успел разносить. Здорово мешают идти.
Напрасно Артемьев подбадривал его, доказывая, что зимовье близко и что надо торопиться, чтобы согреться. Саша стал выбиваться из сил.
— Иди, Толя, скорее к зимовью, — сказал он товарищу. — Постарайся выслать навстречу оленей, а то я чувствую, что не дойду.
Артемьев быстро зашагал вперед. Через некоторое время он почувствовал непреодолимое желание отдохнуть и присел на торчащую из-подо льда коряжину. Его охватило блаженное чувство успокоения. Стало как-то тепло, и веки его непроизвольно стали слипаться. Вдруг острая, как игла, мысль пронзила сознание: «Ведь я замерзаю!» Он сразу вскочил на ноги и почувствовал, насколько продрог. Тело буквально сводило судорогой от холода. Боязнь замерзнуть влила в него новые силы. Он обрел, как говорится, второе дыхание и вскоре, быстро шагая вперед, восстановил в организме утраченное тепловое равновесие.
Вдруг он наткнулся на сидящего без сил Лося, через некоторое время — на лежащего Перебитюка. Ему удалось уговорить их идти дальше, хотя оба жаловались, что не чувствуют ног и настолько устали, что не в состоянии двигаться. Барак оказался почти рядом. Каюры с неохотой вышли искать оленей, которые паслись где-то в стороне. Пока искали и ловили оленей, пока запрягали нарты, время шло, и его ход был роковым для Саши Кунарева.
На другой день скорбный кортеж отправился в Усть-Среднекан. И Лося, и Перебитюка пришлось отправлять обратно чуть ли не силком. Оба были психически настолько травмированы, что одна мысль о том, что опять придется очутиться на шестидесятиградусном морозе, приводила их в неописуемый ужас. Они сознавали, что оставаться в бараке — значит наверняка заполучить гангрену, но в то же время не могли заставить себя согласиться на отъезд.
Кое-как удалось уговорить их. Укутав обоих, как детей, и привязав к нартам, мы простились с ними.
Сашу Кунарева похоронили на устье Среднекана. Перебитюку ампутировали большой палец правой ноги. Лось отделался длительным лечением. А зимовье, около которого произошло это трагическое происшествие, стало известно под названием «Кунаревское зимовье».
Через несколько дней после похорон Саши Кунарева на половине пути между Усть-Среднеканом и зимовьем была поставлена большая палатка с печкой, в которой проходившие или проезжавшие путники могли остановиться, передохнуть и обогреться.
Свободное копирование
