Вслед за этим в императорских театрах произошла всем памятная реформа. Явилось новое начальство, пошли новые порядки, народились новые требования, подробный разбор которых я считаю преждевременным и обхожу молчанием. Замечу только о той бесцеремонности, какую проявило новое начальство к некоторым из нас, на первых порах не приглянувшимся их отческому взгляду.
Первым своим долгом новое начальство почло укоротить содержание актерам. Были уничтожены разовый и бенефисы, которые поступили в общий счет и вошли в состав жалованья. Против этого почти никто ничего не имел, каждый благоразумно рассчитывал, что определенная цифра получаемого значительно выгоднее поденного (разового) гонорара, всегда колеблющегося и зависящего от многих сторонних причин, на первом плане которых стоят «лады» с режиссером, «дружба» с могущественными товарищами, «угожденья» прямому и косвенному начальству и т.д.
Однако, некоторым вскоре пришлось разочароваться в новой системе, так как не всем суждено было в новом начальстве обрести покровителей. В нашем театре пертурбация произошла удивительная, сортировали нас, как рекрутов: «годен», «не годен», «повышение», в «отставку»… Некоторые поспешили сами убраться по добру по здорову, некоторым очень тонко было предложено убираться, а некоторых без всяких рассуждений увольняли.
Я попал в категорию вторых: мне было предложено убираться, т.е. меня не увольняли, но поступили со мной так просто, что я вынужден был сам подать в отставку. Это обстоятельство (кто бы мог думать) было последствием того неудачного дебюта в немецком клубе картавой и шепелявой барышни, о которой я подробно рассказал в начале этой главы. Тут пошли личные счеты и ни о каком поправлении дела не могло быть речи. На меня глядели косо, и я должен был повиноваться судьбе.
Однажды меня официально вызывают в контору императорских театров.
Приезжаю.
Мне протягивают новый контракт и лаконически говорят:
— Подпишите!
— Сперва должен прочитать…
— Чего читать? не торговаться же будем…
— Не знаю… может быть…
По новому контракту мне было назначено годовое содержание в 1200 рублей.
— Позвольте-с, — говорю я, — это ошибка.
— В чем?
— Я зарабатывал, как вам небезызвестно, до 6000 рублей в год и, думаю, приблизительно такая же цифра должна быть мне назначена жалованьем.
— Почему же вы так думаете?
— А потому, что я знаю контракты других. Всем назначено жалованье, соразмерное с заработком каждого в последний год.
— Это не наше дело, идите к старшему…
Являюсь к старшему. Принимает он меня, как и следовало ожидать, сухо. Впрочем, после прошлогоднего инцидента я на другой прием и не рассчитывал.
— Вам что?
Излагаю свое сомнение и выкладываю доводы, которые он резюмировал так:
— Если вам не угодно оставаться на назначенном жалованье, то можете подавать в отставку.
— Но ведь это не справедливо.
— Не совсем… Нужно очищать дорогу другим. Вы ведь пенсию получаете[1]…
— Да, но ведь и другие получают пенсию, однако им содержание не убавлено!..
— Так пришлось по раскладке… Дирекция в настоящее время не располагает лишними деньгами…
— В таком случае вам не следовало торопиться составлением моего контракта…
И в тот же день я подал в отставку.
Вот каким образом я лишился казенной службы. Ничтожное, по-видимому, обстоятельство причинило слишком серьезный ущерб мне…
Свободное копирование
