Трагедия графа А.К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» долгое время держалась в репертуаре Александринского театра и давала хорошие сборы. Разумеется, успех ее следует приписать не артистическому исполнению, а литературности произведения, верной обрисовке жизни отдаленного от нас времени и далее аксессуарам, которые действительно были художественны и выдерживали строгий стиль эпохи Грозного.
Когда приезжал гастролировать в Петербург московский премьер Шумский и когда он сыграл Иоанна Грозного в трагедии графа Толстого, Петр Андреевич сказал:
— Не счастливится графу Алексею Константиновичу…
— А что?— кто-то спросил его.
— Да как же: в его произведены мы видели Павла Васильевича, Василия Васильевича и Сергея Васильевича, — намекнул он на Васильева, Самойлова и Шумского, исполнявших главную роль в трагедии, — а Ивана Васильевича (Грозного) не видали.
Репетировали какую-то отчаянно-скучную пьесу. К третьему действию должен был приехать Монахов, в ней участвующей, но подошло время репетиции третьего акта, а его нет, как нет.
— Не приехал?— спрашивает режиссер Воронов у капельдинера, заведующая «отвозом» и «привозом» артистов.
— Карета за ними послана.
— А возвратилась ли она?
— Должна давно здесь быть.
— Поди, узнай.
Возвращается капельдинер обратно и заявляет:
— Г. Монахов приехали.
— Да где же он?
— Не могу знать, но кучер говорить, что привез.
— Иди и ищи.
Обежал капельдинер все уборные — нет, заглянул в режиссерскую— тоже, ни в бутафорской, ни в костюмерной тоже его не было.
— Нигде не нашел.
— Делать нечего, господа, будем репетировать без него, — сказал режиссер, — а Ипполита Ивановича подвергнуть штрафу.
По окончании репетиции, все участвующее вышли к подъезду и стали рассаживаться по каретам. Вдруг кто-то испуганно вскрикивает.
— Что такое?
— Кто-то в карете спит.
Подошли, взглянули — Монахов. Разбудили[1].
— Что это вы, Ипполит Иванович?
— А уж разве приехали?
— Давно.
Петр Андреевич подошел к Монахову и сказал:
— Я не дивлюсь твоему безмятежному сну. Вероятно, ты в карете роль из новой пьесы учил?!
Как-то представляют Каратыгину провинциального актера, служившего когда-то, но не долго, на казенной сцене:'
— Вы, вероятно, его помните, как актера.
— О, да, я злопамятен, — ответил Петр Андреевич, сконфузив бедного актера, имевшего было намерение просить его содействия к поступлению вторично на сцену императорского театра.
Когда праздновали пятидесятилетней юбилей Каратыгина, явилась в его уборную депутация артистов, и один из них сказал прескучную речь, преисполненную чрезмерной лестью, которой не терпел Петр Андреевич никогда.
В самом конце речи Каратыгин прерывает оратора.
— Погодите, ради Бога погодите.
Все на него удивленно глядят. Юбиляр взбирается на стул и поспешно захлопывает отворенную форточку.
— Теперь продолжайте! Я и не заметил сначала, что вы говорили на ветер.
В уборной Каратыгина некий актер С. расхвастался вновь приобретенными золотыми часами.
— Часики хорошенькие, — заметил кто-то и спросил:— а цепочка медная?
— Нет, тоже золотая. У меня ничего нет медного…
— А лоб-то?— перебил его Петр Андреевич.
Это только тысячная доля тех анекдотов про Каратыгина, которые известны были его друзьям, знакомым и публике.
Свободное копирование
