25 апрель 1985 г.
Заглянул Берестов – за газетами и гонораром. Сидеть в редакции не хотелось, пошли на Цветной бульвар. Спросил, ждёт ли он от очередного генсека чего-то путного. «Не только жду, но и уже дождался», – довольно сказал Валентин Дмитриевич.
Этим летом истекает срок аренды переделкинского дома Чуковского, а это значит, что писательская братия снова возобновит борьбу с семейством дедушки Корнея, намереваясь отдать мемориальную дачу очередному нуждающемуся литгенералу. Воспользовавшись приходом Горбачёва, Берестов написал на его имя письмо, надеясь на участливый ответ (одновременно с Михаилом Сергеичем учился в МГУ, и хоть с комсомольским функционером университета знаком тогда не был, тот мог поэта помнить – имя Берестова в те годы уже пользовалось в стенах ликбеза достаточной известностью). Через неделю после отправки письма Берестову поздним вечером позвонил референт генсека – сказал, что его послание получено и прочитано, нужно уточнить некоторые детали. Например, представляет ли детский писатель все трудности, связанные с созданием музея, особенно в столь щекотливом случае, когда в экспозицию явно напрашивается дружба Корнея Ивановича с Солженицыным, да и прецедент создавать опасно – родственники Пастернака на очереди с такой же многострадальной музейной идеей... И тут Берестов подарил референту эпохальную фразу:
– А вы скажите Михаилу Сергеевичу, что если Пастернака ценят в основном люди культурные, то Чуковского в нашей стране знают все неграмотные!
Очевидно, последовала томительная мхатовская пауза, пока референт переварил услышанное и переспросил:
– Разве в нашей стране есть неграмотные?
– Конечно, и очень много. Все дети!
Можно вообразить, с каким шиком назавтра же референт ввернул эту фразу генеральному секретарю – естественно, от себя, находчивого, заранее просчитав изумлённый вопрос Горбачёва и красиво подав «свой» ответ.
Свободное копирование
