-323-  

Александр
 

11 ноября 1893, Петербург

Слава богу, душенька!

Вчера секретарь департамента (третьего дня, вернее) уведомил меня о радостном событии: тебя уже турнули в шею из сонма чиновников, или, выражаясь высоким слогом, журнальное поставление о твоей отставке уже состоялось, и типография министерства уже имеет счастие печатать, душенька, твой едиплом, в коем довольно почетное место занимает перечисление твоих заслуг перед отечеством. Недели через две или полторы меня призовут в Д--т по телефону, взыщут причитающиеся пошлины за печатание диплома, за освобождение тебя от службы, за прохождение Венеры через диск солнца и т.д. По взыскании мне вручат, а я тебе перешлю твой волчий паспорт. Значит, дело движется как следует, и твой беспаспортный дух может успокоиться, буде он мятется.

Уйми ты Лейкина[1]. Он положительно сделал себе профессией разъезды по Петербургу для оповещения о том, что ты умираешь от чахотки и едешь спасать остатки легких уже не на Мадейру, а в Алжир. Скоро Питер узнает, что ты едешь на Сандвичевы острова к лейб-медику королевы Помаре. Благодаря Лейкину во всех редакциях о тебе плачут, вздыхают и рыдают. Еще через недельку уже в публике пойдет по рукам подписной лист для сбора на панихиду в Казанском соборе по почившем молодом таланте. В "Севере" тебя уже оплакали, в "Иллюстрации" оплакивают, в "Осколках" дамы тебя уже похоронили, а на Невском мне нет прохода от наших общих знакомых и вообще лиц знающих, чтущих тебя и поклоняющихся твоему таланту. Задаются вопросы троякие: 1) Правда ли, что Антон Павлович заболел опасно чахоткой? 2) Где теперь лечится Ваш братец? Лейкин говорил, что он в Алжире; как там климат действует на вашего братца? и 3) Бедный, бедный Антон Павлович! Неужели уже нет никакой надежды!.. Такой талант!

Не мое дело, душенька, вмешиваться в твою бронхиальную и пуль-минальную жизнь: живи, дыши, страдай чем хочешь, даже помирай, если тебе это понравится, но Лейкина все-таки удержи. Он тебе делает отрицательную репутацию, вызывая везде ни к чему не нужные сожаления. Ведь не всякий знает, что Лейкин осел и дурак, а острое вызывание сожалений может потом вызвать хроническое равнодушие публики к твоей особе. Та же публика, увидев тебя жива и здрава, обидится на тебя за то, что ты обманул ее и не умер от чахотки. Мало того: скажут, что ты сам gloriae causa {Ради славы (лат.).} умышленно участвовал вкупе с Лейкиным в раздувании слухов о своей особе. Оружие это опасное.

Можешь изругать меня за карканье, но бойся (как я боюсь), чтобы оно не осуществилось. Этим в воздухе уже пахнет. Посоветуй Лейкину прилепить язык к гортани, и да будет он проклят.

Как и что ты? Как здравствуешь? Где живешь? Получил ли посланый на имя г.женатого учителя твой вид на жительство и удостоверение из Д--та? На эти вопросы ответить не мешало бы. Хотя документы эти посланы заказным, но все-таки -- дошли ли они?-- меня волнует.

У меня здоровеннейший острый катар бронх. Не дает спать по ночам. Кашель -- важнейший; слизи выхаркиваю массу. В горле щекочет; бас -- из архиерейского хора. Голова болит. По совету врача лакаю по 4 раза в день [следует рецепт]. Цена 57 коп.

У детей грипп; у жены кашель тоже... В общем -- ну его к известной матери!

Написал и сдал в "Север" святочный рассказ. Просили считать принятым. Тихонов воет по поводу того, что ты не шлешь ему обещанного рассказа.

Старик приехал, но я его еще не видел. В редакции тихо и грустно.

Мне (между нами) предлагают редактировать "Театральную газету" за 200 р. в м-ц.

Adio. Черкни, если не лень, получены ли документы.

Твой, желающий тебе растройства умственных способностей.

Гусиных.

 Жена кланяется. Учителю с супругою поклон.