-320-

Александр
 

24 октября 1893, столица Петербург

Друг и братт!

Хотя ты в своем величии и считаешь меня только подштанниками, тем не менее я твоему письму обрадовался до того, что даже заподозрил, что телушку твою изнасиловал не бык, а ты (по праву juris primae noctis {По праву первой ночи (лат.).}). В сущности же, из всей плеяды братьев только ведь ты один имеешь счастие считаться моим братом и другом, поелику Иван для сего слишком положителен, а Михайло в чинах по службе далеко ушел. Мы с тобою как-то ближе: ты -- не имеющий чина, а я -- скромный губернский секретарь.

Относительно паспорта. По своему департаментскому "виду" ты действительно лишен права жить в столице, хотя меня это нисколько не смутило бы. На твоем месте я сделал бы визит обер-полицеймей-стеру, и если он не буквоед-законник, а умный человек, то дело уладилось бы само собою. Паспорта стесняют только жуликов. Я же с своей стороны нахожу, что ты уже достаточно послужил Царю и Отечеству и что тебе наступила уже пора выходить в отставку. На о.Мадейре чинов не требуется и потому можешь ехать туда и отставным козы барабанщиком. Я нахожу нужным испросить у тебя разрешения снова подделать твою подпись на прошении и мотивировать твой выход в отставку полученным на службе геморроем и прирожденным слабоумием. Ответь поэтому скорее, чтобы выиграть время, ибо и выход в отставку -- тоже канитель, и указ об отставке тебе выдадут не сейчас. Я получил свой "атестат" только через 2 1/2 месяца после прошения. Впрочем, это дело твое. Не мне -- по этапу...

Ты, друг мой, опасно болен чахоткой и скоро помрешь. Царство тебе небесное! Сегодня приезжал к нам в редакцию с этою грустною вестью Лейкин. Я его не видел, но все collegi рассказывают, будто он проливал в речах горькие слезы и уверял, будто бы ты ему, единственному в мире человеку, доверил печальную повесть о своем столь раннем угасании от неизлечимого недуга. Он "ведь предсказывал тебе этот плачевный исход, да ты не послушался". Вот теперь тебе, по его словам, и приходится ехать в Мадейру!! Поблагодари его, Антоша, за участие и пошли ему трубочку той махорки, которой ты услаждаешься вместо сигар. В чахотке -- а махоркой занимаешься?! Попроси отче наш'а, чтобы он тебя высек.

У вас, ты пишешь, октябрь хорош. А у нас весь он прошел в слякоти, грязи и дождях с перерывами. Скверно. Хину поздравляю с совершеннолетием, а Брома Исаевича -- с рогами. Вероятно, он уже рогат. Буде потомство выйдет таксиное, то одного кобелька дай мне на замену моему благородному в бозе почивающему на даче Пенчуку. Приеду летом и возьму. Но наперед предупреждаю, что потомков универсального Мюра и Мирилиза не хочу... В деревню к тебе хоть на неделю хотелось бы.

В моей семье все благополучно, хотя все ребята страдают бронхитом, особенно Антон с его куриной грудью. За него я даже побаиваюсь. Д-р выдержал его три или четыре дня дома, но толку мало. Сегодня я их обоих после школы выгнал на воздух гулять. Будь что будет. В комнатах все же миазмы больше. Форточками и вентиляторами природу не перещеголяешь... Живется -- ничего себе. Сдал рассказ во "Всемирную иллюстрацию" (Господи, благослови!) и сочиняю святочный рассказ для "Севера" по просьбе чадолюбивого домоседа и целомудренника Тихонова. Заказал он мне также большой рассказ на 94-й будущий год. Кроме этого, пока еще я ничем другим не отличился. Нет ли темочек для святочных рассказов? Дай, если есть. Чем плоше и чертистее, тем лучше.

Чего ради думаешь жить весь ноябрь в Москве и почему раздумал ехать в Питер?

Дофин преуспевает, кроме журналистики, еще и в художестве. У себя в имении занялся фотографией и привез мне пластинки проявлять. Помучился я с ними. Ни одного порядочного негатива не вышло. Ухитрился он даже сочинить фотографический абсурд: снять солнце -- и вышло, конечно, нечто ужасное. Снимать же солнце так же невозможно, как (по Библии) видеть Бога. В обоих случаях смерть и пластинке и человеку... За адрес Ивана спасибо. Как ему живется на супружеском положении? От него ни гу-гу. Напиши о них.

Мой адрес тот же. Невский, 132, кв.15. Заруби себе на носу и запиши в трубе, ибо я на этой квартире поселился плотно, на веки веков, вплоть до прибавления семейства, которое, впрочем, не предвидится.

Передай, пожалуйста, маменьке Евгении Яковлевне, вопрос: не угодно ли ей приехать ко мне в Питер погостить? Ежели она не изменила своего желания, высказанного мне в Мелихове, то я буду рад ее видеть, пришлю особое пригласительное на ее имя прошение и вышлю ей деньги на дорогу на имя Ивана. Надеюсь, что хозяйство в Мелихове не помешает ей посетить меня. Будь самыми новейшими штанами парижского фасона и, отписывая свою волю относительно паспорта и отставки, напиши и ее ответ. Надеюсь, что письмо от тебя я получу скоро, ибо ты теперь в моих руках: захочу, так добрый г.Рагозин тебя сейчас в Тмутаракань или Дрыйск командирует холеру разводить!.. Теперь ты меня почитать должон! Марок 80 коп-ных не присылай. Это добро у меня есть. Я занимаюсь сбытом уже погашенных и вытравленных. Приглашаю и тебя в компанию.

Получи от нас поклоны и сам кланяйся и, конечно, будь здоров. Жена и дети давно уже спят. Рассчитывал ночью пописать немного рассказ, но вместо этого написал это письмо и понес убыток. Взыщу с тебя: "ихные родители за усе заплотють..."

Твой Гусев.