-308-
Александр
3 мая 1893, Петербург
Алтон Палч!
Получил я вчера от тебя заказной бандеролью свой рассказ, но получил его без конца. Нет последней страницы (а может быть, и двух). Говорил Дофину. Отвечает, что он -- не повинен, что послал тебе (к чему?) весь рассказ. Не допускаю я, чтобы и ты, всегда щепетильный и добросовестнейший относительно чужой собственности, мог нечаянно недослать мне конца рассказа. Однако во всяком случае я жестоко ограблен, ибо теперь уже не помню, как я кончил это произведение. Придется работать снова.
Доходят ли с надлежащей исправностью до тебя мои письма? Вопрошаю, ибо ты упорно молчишь и не пишешь. Будь добр, сообщи мне, на кой черт Дофин делает тебя цензором моих произведений? Я уверен, что это и тебе не доставляет никакого удовольствия, да и, кроме того, мне кажется неделикатным его вмешательство в наши с тобою отношения. Почему он знает, не пробежала ли между нами черная кошка? Я мог бы и сам попросить тебя прочесть мое маранье, которым я, между прочим, вовсе не хочу тебя тревожить, ибо наперед знаю, что оно не первый сорт. Пишу большую вещь -- тогда и поклонюсь тебе с просьбой прочесть и исправить, но я положительно протестую против того, чтобы он посылал тебе всякую заурядную чепуху, которую я пишу потому, что мне есть надо. Сегодня я ему при встрече поставлю это непременным условием и уведомлю тебя об этом. Мне прямо по-братски жаль тебя, и я не хотел бы быть в твоей шкуре: с одной стороны Дофин просит: "Прочитайте произведение братца", а с другой братец пишет: "Папаше с мамашей кушать нада". Нелепее этого положения не выдумаешь. Зло меня разбирает страшное.
Хотел я на день -- на два приехать к тебе solo и вопче, без всякой надобности (благо билет даровой достать можно), и писал тебе об этом, но ответа не получил. Поехать науру не решаюсь из опасения увидеть по приезде только одно воспоминание об "гение, уехавшем в Чикаго". Когда едешь? Или ты вовсе не поедешь?
Хлопочу (между нами) о поступлении на государственную службу. "Ходатайствует" за меня тот же Грот, что и тебя определил на службу. Что выйдет -- не знаю. А хотелось бы на старости лет засесть под вечное обеспечение "20-го числа". Вернее было бы.
Как Ваше здоровье, молдой чеавек? Как фамилия Ваша поживает? Что у Вас хорошего в воздусех, произведениях и в кармане? В нас все слава Богу. Жена и дети здоровы. Мишка выздоравливает от привитой оспы и несколько задерживает наш переезд на дачу, дондеже не сойдут с рук струпья. У меня обнаруживается нечто в роде nervi ischiatici {Седалищная невралгия (лат.).}: посижу У2 часа, а затем меня кольями поднимать с места надо, и добрые 10 минут потом хромаю на левую ногу и ощущаю неприятный зуд между подколеньем и жозефиной павловной. Стараемся, Антошенька, на курьерских! Скоро пора уже будет и богомыслием начать заниматься! Блажен, кто с молоду был молод... Н-дас... Ну, а Вы как? Тебе бы, Антошенька, жиница нада!
Работы мои в "Историческом вестнике" не удались, и надежды рассеялись: оказался плохим историком и даром только в Публичной вивлиофике стул протирал. Нового у нас -- ничего.
В редакции та же чепуха. Сейчас жена потребовала 5 целковых на обшивку и летнюю экипировку чад. То же и тебе будет, когда женишься.
Сестре и родителям кланяйся. Получил ли Михайло деньги и посланные за ними вдогонку марки?
Будь добр, напиши мне хоть строку. Кстати, вышли мне рецепт замазки для зубов с сандараком, о котором ты говорил мне в Питере. Зубы одолевают, а вырывать не хочется, ибо скоро в остатке и без того получится во рту нуль.
Наталья тебе кланяется. Дети -- Колька и Тоська -- уходя сейчас на двор гулять, приказали: "Напиши, папа, дяде Антону, что мы его любим, и бабушку, и дедушку любим". На это я им ответил, что они оба болваны.
Чтобы оскорбить тебя, посылаю марку на ответ.
Vis-a-vis y нас живет соседка, требующая, чтобы никто из женщин моей семьи не смел смотреть в ее окна, когда ее муж дома, ибо ее муж влюбчив, а она дорожит своим семейным счастием. Велел жене и Гагаре почаще торчать у окон в надежде, что это упрочит семейное счастие: красота обоих -- тому порукою.
Твой А.Чехов.
Будь здоров.