-294-

Александр
 

2 февраля 1893, Петербург

Чиноша!

Очень рад, что могу отплатить тебе за твои старые насмешки надо мною, когда я был чиновником: теперь ты -- знаменитый писатель, руководитель общественного мнения и т.д.-- не более не менее как ничтожный младший сверхштатный чиновник медицинского департамента ("Д" -- большое, а не "д"). Ты теперь обязан признавать над собою начальство и с умением читать в "Правительственном вестнике" известия о назначениях и переводах, перемещениях и наградах... Бедный свободный писатель!.. Это тебе не Сахалин!..

Рагозин принял меня вчера, 1-го февраля, весьма любезно. Сначала он выразил радость по поводу того, что имеет возможность познакомиться с "знаменитым" коллегой, а затем с не меньшей радостью познакомиться и со мною, как с твоим братом-нововременцем, а главное -- с редактором "Слепца". Разговорились. Дело пошло начистоту. Я твоему теперешнему начальству Рагозину заявил приблизительно следующее: брат-де мой поручил мне передать Вам, что обманывать Вас он вовсе не намерен и служить, как чиновники служат, тоже не хочет, да и не имеет надобности. Ему нужен паспорт Агасфера, чтобы не менять его ежегодно. Сегодня-де он здесь, завтра там, послезавтра в Чикаго, а может быть, оттуда поедет и в Австралию. Поступает он к Вам на службу исключительно только для того, чтобы подать в отставку.

Рагозин (Лев Федорович) тотчас же продиктовал мне прошение, написанное мною на листе с твоей подложной подписью, и все дело оказалось быстро в шляпе. Прошение занесено в регистратуру; к прошению приложен твой аттестат.

Можешь считать себя чиновником (сверхштатный младший чиновник медицинского департамента). Но паспорт тебе придется все-таки взять пока от градоначальника. Дело в следующем.

Директор Медицинского департамента сам по себе не может определять на службу. Он мне объяснил, что, по устаревшим ныне законам, он должен ходатайствовать перед министром об определении. Кроме того, из Московского университета будут затребованы твои документы об увольнении от общества, о призыве, аттестат зрелости и т.п. На канцелярскую переписку потребуется не менее месяца. Можно было бы и скорее, но из этого срока исчезают две недели: Масленица (кутежи) и первая неделя Поста (официальное говение чиновников). К 1-му марта тебе будет выслан паспорт.

Рагозин просил меня поздравить тебя безусловно принятым на службу. При этом он поручил мне добавить тебе следующее. Ты, получив паспорт из департамента, можешь подать в отставку хоть на другой же день, но он (т.е. Рагозин, а не паспорт) тебе, как коллеге, этого не советует делать на всякий случай. Приневоливать и командировать тебя насильственно никуда не будут, менять паспорт будут каждый год, а в случае твоего отъезда за границу будут давать тебе надлежащую бумагу, к которой будут пристегиваться и некоторые льготы (какие -- не знаю), как чиноше, а не простому смертному. Кроме того, если ты не подашь скоро в отставку, тебе своим чередом, пока ты будешь насаждать фруктовые сады в Мелихове, будут законным порядком идти чины.

Вот и все, что есть официального. Остальное -- дело твое.

Рагозин -- милый и добрый человек. Департаментского в нем нет ничего, а чиновничьего еще менее. Он чтит тебя как писателя и рад оказать тебе какую угодно услугу. Вид и обращение у него таковы, что, явись он ко мне лечить, я больше трешницы ему не дал бы: так много в нем хорошего и мало начальственного. Мне кажется даже, что я пересолил, явившись к нему во фраке.

Жду твоих дальнейших распоряжений.

Поклоны.

Твой Гусев.

До сих пор никак не могу выручить своей рукописи из "Недели". На письма не отвечают, а когда хожу сам в редакцию -- не застаю никого.