-264-

Александр
 

2 сентября 1891, Петербург

Давно уже, о гейним, я не беседовал с тобою. Виною тому -- незнание твоего местожительства: на даче ты или в Москве. Вчера, наконец, получил от фатера уведомление, что ты перекочевываешь на зимнюю квартиру, а посему и пишу.

Кстати, о письме отче наш'а. Оно настолько великолепно и так превосходит всякие "цинизмы", о которых ты мне писал, что я делаю из него выдержки. Насладись и ты:

"Наташу поздравляю с сыном. Чеховская фамилия разрослась на Севере и Юге". "Умножи, Господи, и посети виноград сей, его же насади десница твоя!" "После четырехмесячного отдохновения в Богимове, Калужских Палестинах, я переехал в Царство Московское, на ту же улицу Дмитровку и Фирганговскую квартиру. Там было злачно хорошо, а тут как Бог даст. Царского Духовника Янышева в Сашкове я видел и с ним обедал". (Воображаю положение Янышева!!) "Антоша с Семьей переедут 2 или 3 сентября в Москву, а я приехал раньше в качестве Предтечи приготовить путь (?) и Чертог очистить" (Чертог твой вижду, Спасе мой, украшенный и оде-э-э-э-жды не и-имаммм...), "в котором будем жить, как сельди в бочонке, по пословице "в тесноте, не в обиде""...

Прячь, пожалуйста, газеты подальше, иначе старичина до чего-нибудь "юридического" дочитается. На твоей душе грех будет. Дай кому-нибудь прочесть вышеприведенную цидулу, подумает, что это -- послание из Бедлама. У нас на Удельной сочиняют не хуже...[1]

Как ты провел лето, я не спрашиваю, захочешь -- сам напишешь. О твоей повести, посланной тобою Суворину, у нас в редакции еще пока ничего не слышно. В публике часто слышатся вопросы, отчего ты замолчал.

У меня все -- как быть надлежит. Чадо новорожденное, нарицаемое Михаилом, ни обряду обрезания по закону матери, ни таинству крещения по закону отца еще не подвергалось. Меняю третьего кума, ибо все они, как добрые сотрудники большой газеты,-- голожопые и попу заплатить не могут. Мать -- настоящая мать в таком же смысле, как Иван -- настоящий Иван: кормит, ходит, кровоточит, капризничает, хворает, носится с грудью (horror грудницы) и т.п. Поглощена своим материнством настолько, что у меня нет ни чистых платков, ни ночных рубах, ни подштанник. Я из спальни супружеской изгнан и сплю в кабинете на диване. Нельзя сказать, чтобы ночи у меня были спокойны и сны безмятежны. С одной стороны неистово орет чадо, а с другой неугомонно кашляет и надсаживается Гагара. Доктора Липский и Крживинский констатировали у нее рак желудка и старческую чахотку. Подорожная на тот свет уже прописана, неизвестно только, как долга будет канитель morbi. Питание ослабело, аппетит пропал, глотание затруднено. Скоро придется сказать "Amen!" и доставать денег на предание тела христианскому погребению.

Персонал моих домочадцев увеличился еще одним лицом -- нянькой. Сия особа -- не из простых: она жена дворника, а потому дворник сей заседает у меня в кухне с комфортом и с несокрушимым сознанием, что так это и быть должно. Воздахтар кухарки -- без места и тоже умильно смотрит на плиту, когда на ней варится и жарится. У него тоже злейшая чахотка. Собирался раз двадцать выгнать, но все духу не хватает: по человечеству жалко. Самыми лишними и ненужными существами у меня в квартире, при теперешних обстоятельствах, являюсь я, многогрешный, и мой Мафусаил -- собачий Пенчук (он же Гершка).

Колька и Тоська здравствуют. Положение их с рождением Мишки нисколько не ухудшилось. Мать с ними по-прежнему хороша. Перемены отношений (чего я в душе побаивался) не последовало. Тоська высказал непредвиденную наблюдательность. Он заявил, что он не может скоро бегать, потому что у него, как и у мамы, маленький Миша в животе. Понял, стало быть, где раки зимуют. Ему уже сказки о произрастании младенцев в кочане капусты не расскажешь. Вумный дитю!

Сообщи, пожалуйста, получил ли ты высланные тебе заказным в Алексин высокохудожественные произведения моей фотографии. Умилился ли ты, глядя на них? Когда приедешь в Питер, сниму и тебя за какие-нибудь прегрешения.

В редакции у нас все по-старому. Ходят слухи, но достаточно темные, о том, будто Суворин fils Алексей на кумысе поправляется плохо, будто сам старичина в Феодосии скучает и т.п. Буренин жалуется на то, что у него желудок не варит, Федоров страждет инфлюэнцой. Маслов витает где-то за границей. Коломнин уехал в Крым. Вот и все.

Передай Ивану, что я искренно благодарен ему за письмо и за память обо мне. В свободное время я не только с удовольствием напишу ему, но даже считаю себя нравственно обязанным сделать это.

Михаиле -- посаженному батьке -- мое сыновнее почтение. Сестре -- сердечный поклон. Папеньке и маменьке тоже.

Не забудь, друже, исполнить мою давнишнюю просьбу: поищи в архиве, когда родился мой Антон. Пора уже дать человеку легальное положение в отечестве.

Жму твою руку и нахожу, что писать больше, кажется, нечего: всю требуху вывалил. Пойду спать. Наталья сидит на постеле, кормит чадо и, стиснув зубы, сипит: чадо кусается деснами, сдавливает больной сосок. Профиль у нее -- самый типичный иудейский, особенно со складками на лице от боли. Картинка изумительная...

Ну, будь здоров. Буде не лень -- черкни. "Мы ваши письма с приятностью читаем".

2 ч. ночи.

Твой А.Чехов.