-260-

Александр
 

27 июля 1891, Петербург

Читай про себя.

Алтоне.

Начал было я писать тебе, но в это время получил твое письмо, исполненное великих мыслей. Спасибо тебе за обещанные 5 десятин. Если выиграешь 40 тыс. и подаришь мне, то можешь быть покоен относительно старости, потому что я упокою тебя, так как я тебя разорил. Дело в следующем.

У меня наступает детородство. Нынче или завтра, или через неделю,-- но готовым быть надо. Приближение детородства вызвало внезапный переезд с дачи в город и перемену квартиры в городе. (Новый адрес: Невский, 132, кв.46.) Впереди акушерка и разные аксессуары. Притиснутый нуждою к стене, я совершил неблаговидный поступок -- взял от твоего имени в счет твоих книжных ресурсов в магазине "Нового времени" сто (100) руб. Это было 24 июля. Не нужно тебе говорить, что прежде, чем решиться на такой низкий поступок, я десять раз обливался потом и, должно быть, раз двадцать всходил и спускался по ступеням входа в контору. Деньги я брал потому, что через несколько дней мог их тебе возвратить. Карай меня. Я вполне заслужил это. Но так как ты из этого шубы не сошьешь, то читай далее.

В настоящую минуту, когда я пишу тебе, я считаю свой долг уже оплаченным. Я обернулся, получил все, что мне надлежало получить, и твои 100 руб. лежат у меня в столе. Прикажи, куда и как тебе их переслать. Возвращать Зандроку я нахожу неудобным потому, что, раз солгав, неудобно усугублять ложь новою ложью. Надо пощадить тебя, ибо ты не повинен. Твои деньги запечатаны в конверте и лежат неприкосновенными. Дело только за передачей их тебе и в настоящую минуту -- за тем, чтобы ты указал путь этой передачи. Как совершивший преступление, я буду с нетерпением ждать твоего письма и твоих распоряжений. Будь у вас отделение конторы Волкова, я переслал бы тебе прежде деньги, а потом уже и это слезное покаяние. Меня в денежном смысле сильно выручили французы и сербский король[1]. Приношу тебе самое сердечное извинение за совершенный грех и прошу дать мне возможность поскорее заплатить тебе. Пересылка денег тебе, или куда прикажешь, будет зависеть исключительно только от твоего письма. Деньги, повторяю, готовы и лежат в столе. Твоим должником я был только 4 дня и то -- по глупости. Жене вздумалось родить; появились схватки и -- пока я совершал подлог, разорял тебя -- все обошлось благополучно. Надеюсь на твое милосердие: не посрами своего имени и поскорее ответь. Пока твоих денег не было у меня в столе, я спал до известной степени спокойно, будучи уже твоим должником, но когда они были уже собраны,-- сон пропал. Вероятно, это -- реакция преступления.

Вот тебе хорошая тема для беседы с Сувориным. Ни один из вас поступка, подобного моему, не совершал: теперь объект для исследований есть налицо. Пережить то, что я пережил,-- это не то, что писать о Чиже, которого я и не думал пропагандировать. Я бы хотел знать, как бы поступил ты, если бы тебе пришлось писать фразу сумасшедшей: "Чижик, чижик идет"? Не упоминай я о Чиже, получилась бы бессмысленность, не понятная никому. Вам издали, откуда-то издалека, где вы заняты кабинетной работой и смотрите на мир, как Фауст, "в разноцветное стекло", диктовать легко. Судить вы судите, а ведь ни Суворин, ни ты не задались даже мыслью, имея на то все права и данные, пойти в сумасшедший дом, как сделал это я. А сделал я это исключительно в интересе газеты. За свой труд я получил только пятаки, помноженные на строки. В интересах же редакции я был добрую половину ночи в ночлежном доме, чтобы написать фельетон "Ночь в ночлежном доме"[2]. За него я получил 15 руб. с копейками, а "умных" советов, вероятно, получу еще более. [Конец письма утрачен.]