-232-

Александр
 

9 апреля 1889, Пасха. Петербург

Автор многих пиес!

Прими от меня и моей семьи поздравление с праздником и, если тебе не трудно, передай это поздравление отцу, матери, сестре, братьям и южикам. Поздравляю вас всех чистосердечно, но писать каждому отдельно эти поздравления не могу, как не могу лобызаться при встрече с приехавшим. Надеюсь, ты поймешь это. Желаю тебе от души всего хорошего. Праздничных у меня разошлось так много (conditio sine qua non {Необходимое условие, условие без которого... (лат.)}, иначе не живи в Питере), что я не могу под этим впечатлением смотреть на людей иначе, как на таких лиц, которые рано или поздно потребуют с меня праздничные. Это, впрочем, к слову. В Страстную неделю не был нигде, даже в редакции: меня обуял весенний золотушный период. Был нарыв на пальце, и затем образовался жестокий флюс на целую неделю. Пока он назревал -- до момента вскрытия скальпелем -- я не видел света, измучился сам и домашних измучил.

Написал я драму[1] и сижу теперь над ее отделкой. Чем больше вдумываюсь, тем она мне становится противнее. Из осторожности не читал ее пока никому, поэтому единственным судьею -- мое же собственное мнение. Если и ты с такими же муками писал "Иванова", то я тебе не завидую.

Дети здоровы. Подаркам сестры очень рады, как вешнему солнцу, которое наконец проглянуло у нас. Я заметил, наблюдая за ними, что все отрадное производит на них какое-то световое впечатление. При солнце они вспоминают все хорошее, подарки и тех, кто дарил, а при подарках и пасмурную погоду считают хорошей и ясной: не привыкли еще и не доросли, чтобы разделять впечатления и сортировать их. Собираются оба в Москву лично благодарить тетю Машу и режут из газет билеты на курьерский поезд. При этом благодарность выразится в том, что Антон намерен показать царапину на пальце, а Николай -- заявить, что у него золотуха и что он купается в ванночке с морской солью. В переводе это должно обозначать, что присланные тетей Машей подарки уничтожили эти невзгоды вполне. Детский мир -- какой-то загадочный мир -- для меня по крайней мере. Наталье Александровне он гораздо доступнее. Она болтает с детьми целый день, и все трое понимают друг друга отлично. Для меня же их разговоры -- тарабарщина: и хочется понять, и не дается.

Ивану передай прилагаемые марки. Я ему послал мундштук и ввел его в убыток уплатою почте за "доставку на дом". Марки были давно готовы, но послать я их мог теперь.

Отчего ты мне упорно не пишешь и не отвечаешь на мои письма? Не желаешь продолжать переписку -- так напиши: я тебя беспокоить не стану.

Будь здоров. Кланяйся.

Твой А.Чехов.

Еще раз сердечно желаю всего хорошего и поздравляю всех.