-216-

Александр
 

8 ноября 1888, Петербург

Сын Ноя, но не Сим и не Иафет.

Прилагаемый вексель получи и меня почти уважением за пророчество. Счета твои в магазине не подведены, число книг проданных и непроданных неизвестно. Зандроки сидят на своих местах и бездействуют. Счетов типографии ни магазин, ни я от Неупокоева еще не получали, несмотря на неоднократные и даже надоедливые требования. Дело ведется "отчетливо". 100 р. мне выдали с виноватой миной (от которой тебе не легче) и предложили расписаться на первой попавшейся квитанции. Квитанция эта -- табель твоих расчетов за "Рассказы". Деньги за "Сумерки" тебе еще причитаются (кажется, 38 р.,-- 1-е издание), но разберешься в бухгалтерии ты сам, когда приедешь. Может быть, устыдятся тебя и подведут счета. Маслов плачет. Житель жалуется. Ты не первый и, вероятно, не из последних, дондеже на барышень не грянет серный дождь и пепел, как при Содоме и Гоморре. Но этого, вероятно, дождутся только наши внуки.

О "Северном вестнике" ходят слухи, в "рассуждении финансов" очень невыгодные. Аверкиевы и люди, близкие к делу, поговаривают, будто касса редакции настолько небогата, что и старца Плещеева находят дорогим и не по средствам. Поспрошай об этом Суворина: ты к нему ближе, и, может быть, он напишет потолковее. Мне Аверкиевы и Ко не скажут того, что ему говорят. Я же передаю это тебе только как упорный слух. Проверь, так как это -- шкурный, хлебо-съедобный для тебя вопрос.

Кстати, и оговорка по денежной части. Ты по доброте своей душевной поставил условием, чтобы я брал себе небольшие суммы из сумм, пересылаемых тебе за "Сумерки". Я от этого отказался, но в трудные минуты жизни, когда хворала покойная Анна или голодали дети, я перебрал около 65 руб. Переборы эти я записывал и, когда подвел им этот итог,-- страшно испугался. Отчета подробного я тебе дать не могу, в крутые минуты мне было не до записей (подробных, на что именно я брал). Тебя я ограбил и мне ужасно стыдно, но даю тебе слово, что ни одна копейка из этих денег не пошла на меня лично: либо оплачивалась квартира, либо покупались дрова, либо делалось что-либо детям. Не обещаю тебе возвратить этих денег скоро, но возвратить намерен от всей души. Цифру же сообщаю тебе, чтобы у тебя не вышло недоумений с магазином при твоем приезде. Брал я в течение всего времени, как 1-е изд. "Сумерек" вышло. Хронологических счетов моих заимствований дать тебе не могу. Далее -- слушай и удивляйся: целая история.

В один прекрасный день Курепин печатает в фельетоне субботнем, что умирает от чахотки литератор П-а (Путята), но адреса не сообщает. За адресом ко мне в редакцию, как к секретарю оной, является Наталья Александровна Гольден. Разговорились. Я пригласил ее побывать у меня, посмотреть моих ребят. Она согласилась, побывала и в результате нескольких вечеров, проведенных вместе "вдовцом и девой" получилось то, что мы живем теперь вместе. Она живет в одной комнате, я в другой. Живем, ругаемся от утра до ночи, но отношения наши чисто супружеские. Она мне -- как есть по Сеньке шапка. Если родители, старость коих я намерен почтить примерным поведением, не усмотрят в сем "сближении" кровосмешения, скоктания и малакии, то я не имею ничего и против церковного брака. Не знаю, ни я, ни Наталья Александровна, каковы теперь отношения между Косым и Анной Александровной. Для нас с тобою это, конечно, "наплевать", но у Палогорчей свой взгляд на вещи. С Н. А. я сжился настолько, что она уже стала для меня необходимой. Детей моих она любит, как мать, потерявшая когда-то своих. Расстаться с нею мне было бы тяжело. Живет она на правах жены. Все остальное понятно само собою: "было дело под Полтавой". Любит ли они меня -- не знаю. Она говорит, что любит. Я не настолько младенец, чтобы поверить первому признанию женщины, сдавленной в объятиях или приносящей жертву Гименею, но и отрицать не смею. Ты ее знал и знаешь: лгать она может только пустяки, но в вопросе жизни и смерти "быть или не быть" она не солжет. Да к тому же я, как красавец, для нее приобретение не куда какое. Не люби она моих ребят (а ребята действительно образцово дивные), она не стала бы ломать с ними материнской комедии. Искренность видна. Значит, есть что-то глубокое, что-то хорошее.

Я присматриваюсь ко всему этому, умиляюсь ежечасно и ежеминутно, вижу в ее роже косой глаз и чувствую на себе ее ласку. Мне хорошо, мне тепло. Дети зовут ее "мама" и привязались к ней сильно. Когда она с ними -- я спокоен и счастлив. Honny soi qui mal y pense.

Пожми мне руку и пожелай мне счастия и приезжай с сестрой.

Tuus А.Чехов.

Clamo, fleoque lacrimis acerbissimis. Corbo mortuus est! Quem deum potissimum consulerem, cui tristitiam dixero?! Canis fortissimus, clarissimusque aut me amans ad patres exiit. Me miserum! Fac statim simulacrum canis nobilissimi et mitte mihi. Ubi est sepuicrum ejus? Scripsi, post tuam epistolam, Romam ad Leonem XIII sanctissimum patrem, ut "de proftmdis" celebrationem faciat et indulgentiam mortui dat. Beati mortui, miserique morituri. Fac monumentum et scribe sic:

Hoc loco requiescat in pace canis nobilis Corbo, sukini sini filius, mosquiensis. Sit tibi terra levis. Frater tuus cosmopolitus Pentschukus ex urbe Petri lacrimas tibi mittit et ad sepulcrum tuum veniens, maximo amore et pede levato, memoriam tuam ex uretra aestimaverit. Pax tibi, frater. MLCCCLXXXVIII anno Dei {Взываю и плачу горчайшими слезами. Корбо умер! Какое божество вопрошать, кому поведать печаль?! Храбрейший и славнейший пес и любящий меня отправился к праотцам. О я несчастный! Немедленно сделай изображение великой собаки и пришли мне. Где ее могила? Я написал после твоего письма в Рим святейшему папе Льву XIII, чтобы он совершил торжественное "de profundis" и дал умершему отпущение грехов. Блаженны мертвые, жалки обреченные на смерть! Поставь памятник и сделай такую надпись:

"На этом месте почиет в мире знаменитый пес Корбо, сукина сына сын из Москвы. Да будет тебе легка земля. Брат твой космополит Пенчук из града Петра слезы тебе посылает и, придя к твоей могиле, с величайшей любовью и поднявши ногу, память твою из мочевого пузыря почтит. Мир тебе, брат! В лето Господне 1888" (лат.).}.