[1] 10 октября 1888 г. Чехов сообщал Суворину: "Известие о премии имело ошеломляющее действие. Оно пронеслось по моей квартире и по Москве, как грозный гром бессмертного Зевеса. Я все эти дни хожу, как влюбленный; мать и отец несут ужасную чепуху и несказанно рады, сестра, стерегущая нашу репутацию со строгостью и мелочностью придворной дамы, честолюбивая и нервная, ходит к подругам и всюду трезвонит. Жан Щеглов толкует о литературных яго и о пятистах врагах, каких я приобрету за 500 руб. /.../ Газетные беллетристы второго и третьего сорта должны воздвигнуть мне памятник или по крайней мере поднести серебряный портсигар; я проложил для них дорогу в толстые журналы, к лаврам и к сердцам порядочных людей. Пока это моя единственная заслуга, все же, что я написал и за что мне дали премию, не проживет в памяти людей и десяти лет" (П, т.3, с.23).

Митрофан Егорович Чехов писал племяннику 25 ноября 1888 г.: "Если посторонние лица со всех концов России шлют тебе приветствия и телеграммы по случаю присужденной тебе премии за твой выдающийся талант, то тем более лежит на нас священная обязанность засвидетельствовать нашу радость и поздравление тебе, дорогой наш племянник, честь и слава нашего рода и фамилии! /.../ Я вспомнил твое детство и любовь, питаемую к тебе дедушкой, тетей и в особенности мной. Какой ты был хороший, милый, уважительный ребенок, мальчик, отрок, юноша, и вот какую тебе Господь уготовил будущность. /.../ Какая радость твоей благородной, беспримерной и терпеливой мамаше за такого сына, а кто выразит восторг твоего честного, благочестивого отца! Теперь он достиг духовного покоя" (ТиЧ, с.422).

[2] В письме Суворину от 10 октября 1888 г. Чехов жаловался: "Что мне делать с братом? Горе да и только. В трезвом состоянии он умен, робок, правдив и мягок, в пьяном же -- невыносим. Выпив 2-3 рюмки, он возбуждается в высшей степени и начинает врать. Письмо написано им из страстного желания сказать, написать или совершить какую-нибудь безвредную, но эффектную ложь. До галлюцинаций он еще не доходил, потому что пьет сравнительно немного. Я по его письмам умею узнавать, когда он трезв и когда пьян: одни письма глубоко порядочны и искренни, другие лживы от начала до конца. Он страдает запоем -- несомненно. Что такое запой? Этот психоз такой же, как морфинизм, онанизм, нимфомания и проч. Чаще всего запой переходит в наследство от отца или матери, от деда и бабушки. Но у нас в роду нет пьяниц. Дед и отец иногда напивались с гостями шибко, но это не мешало им благовременно приниматься за дело или просыпаться к заутрене. Вино делало их благодушными и остроумными; оно веселило сердце и возбуждало ум. Я и мой брат-учитель никогда не пьем solo, не знаем толку в винах, можем пить сколько угодно, но просыпаться с здоровой головой /.../ Между тем Александр и художник сходят с ума от 2-3 рюмок и временами жаждут выпить... В кого они уродились, Бог их знает. Мне известно только, что Александр не пьет зря, а напивается, когда бывает несчастлив или обескуражен чем-нибудь. Я не знаю его адреса. Если Вас не затруднит, то, пожалуйста, пришлите его домашний адрес. Я напишу ему политично-ругательно-нежное письмо. На него мои письма действуют..." (П, т.3, с.24-25)