-196-

Александр
 

22 мая 1888, Петербург

Дачный человек.

Урвал я сегодня вечерок и думаю написать тебе поподробнее, хотя не знаю, удастся ли: мыслей больше, нежели в них самих толку. Ну-с, книга твоя вышла, 10 экз. тебе посланы в Сумы, посланы на твой счет, ибо за Потемки я получил 35 руб. и из них расходую пятишницу на пересылки и рассылки по назначенным тобою редакциям. Из рук в руки получили: Маслов, Буренин, Петерсен и Анна Ивановна Суворина. С завтрашнего дня печатаются в "Новом времени" на 1-й стр. объявления о рассказах. Счета еще не получал из типографии. Далее: на тебя негодуют за долгое молчание по части субботников. Все, даже генерал, говорят, что пора тебе дать хоть говенный субботник. Кстати, разъясни недоразумение. Уезжая из Москвы, ты писал мне, что вышлешь субботник из Сум. Я разблаговестил. Затем Мишка (М.П.Федоров) сообщил мне вскоре нечто вроде того, что ты прислал славную вещь. Подошла суббота, хватились субботника -- и оказалось, что твоего рассказа ни в редакции, ни в типографии нет. Посылал ты его или тут недоумение? На сие -- ответь, пожалуйста. Рассказа же от тебя нет и до сего дне.

Получил от Ивана известие, что литературная вдова -- Плещеев -- у него в школе был, услаждался слушанием своих стихов из уст Ивановых учеников и везет поручения в Сумы. Значит, он теперь у тебя, а если еще не приехал, то на днях приедет. Кланяйся ему. Завтра одновременно с этим письмом едет в Феодосию и наш старичина. С ним я еще не говорил, но есть основание предполагать, что и он к тебе заедет, хотя этого прямо утверждать не берусь. Рекомендательного письма к тебе я ему не давал, в надежде, что ты его и так примешь и выхлопочешь мне прибавку жалованья. К слову, если он действительно заедет к тебе, замолви словечко об этом: "Наша жизнь коротка", а детям годится и т.д. Скоро на всех железнодорожных книжных лавочках контрагентства будет вывешена картонная афиша больших размеров, анонсирующая о твоих книгах. Мысль Неупокоева. Второе издание "Сумерек" корректирую я опять-таки и жду от тебя за это калачика.

Редакционый состав готовится к разброду. Мишка едет лечиться, Житель -- косить сено в Любань и на Иматру; Маслов тоже куда-то собирается. Остаемся на лицо Алешка, Гей и я работать за всех за те же деньги. Петерсен обрюзг, опустился и осунулся телесно и, видимо, хворает. Его дразнят уличениями в занятих онанизмом. О тебе он по-прежнему говорит с пеною у рта. Лейкин на даче, Билибин тоже на даче, но скрывается от семейного счастия в городе. Осколочные дамы по-прежнему плетут венки на могилу мамаши и зачадили насквозь бархатные глазки своими могильными запахами. Когда ни забежишь, вечно слышишь только известия о покупке места на кладбище рядом с мамашей. Одно уже купили, теперь покупают другое, а редакционный Павел приобрел даже чайник в виде надгробной урны. Роман Голике -- все тот же -- член яхт-клуба и шахматного общества. Видел я его в день открытия навигации в яхт-клубской форме: чуден в якорном картузике и фальшивых погончиках, пьет, толкует об оснастке, парусности, водоизмещении, бегает, суетится и празднует искренно и чистосердечно. При нем Гульда и киндеры. Глядишь на них и видишь, что заплатили всем собором гривенник и рады, и веселы на целый рубль. Но особенно хорош картузик с якорями. Это -- нечто неописуемое, в роде какого-то киндербальзама на колесах или чего-нибудь подобного.

Летний сезон у нас уже начался, особенно у пишущих людей -- строчников: событий никаких, ученых заседаний нет, сбережений от зимы не полагается, а потому выступает на сцену знаменитый афоризм Палогорча, гласящий, что кроме финансов нужны еще и деньги. Мне же они особенно нужны на аптеки. В денежном письме (с 30-ю рублями) я уже скулил тебе насчет Анны и медиков. Теперь прибавился еще один -- акушер. Несмотря на все милосердие Суворина и на гигантские заработки, у меня уже ощущается дефицит. Духом я упал и работать не хочется в Данаеву бочку. Впрочем, я опять заскулил. Извини. Не могу я без злобы смотреть на мир Божий.

Что еще сказать тебе? Кажется, все. О себе говорить не стану. Дети здоровы и составляют предмет моих сердечных страданий и забот. Несчастные бедняки! Глядя на них, сделал вывод: репортеру, живущему на улице и в редакции и только спящему дома, нельзя жениться и иметь детей.

Лазарь Попов возвратил мне какой-то больничный отчет[1] с атласом для передачи тебе. Что с ним делать?

Будь здоров и кланяйся Марье и матери. Волнуюсь я много, а потому и левая сторона груди болит сильно. Всего хорошего.

Твой А.Чехов.