Двадцать седьмого февраля, в годовщину Маджубы, Натальская армия пошла на решающий штурм. Все главные пушки возвратились на главные высоты, и наши бригады, перейдя реку по неразрушенному бурскому мосту, атаковали неприятеля справа. Сначала был взят приступом Бартонс-Хилл и следом за ним Рейлуэй-Хилл. Наконец настал черед грозного Иннискиллинг-Хилла. Уже обойденный и наполовину занятый, он не устоял перед натиском штыков. Последняя гряда холмов между нами и Ледисмитом пала. Поспешно вспрыгнув в седла, мы галопом помчались к реке в надежде догнать и проучить врага. Главнокомандующий встретил нас на мосту и сурово приказал вернуться.
— К черту погоню! — таковы, говорят, были исторические слова, произнесенные им тогда.
С таким же успехом можно сказать: «К черту возмездие за убиенных! К черту расплату за пролитую кровь! К черту награды, вдохновляющие на будущие битвы!»
Наутро мы не торопясь пересекли реку, перевалили испещренные военными шрамами взгорки и выехали на открытую равнину, за которой в шести милях от нас лежал Ледисмит. Буры бежали; их мощная зенитка на Булвана-Хилле была зачехлена, и пыль от их подвод, тянувшихся на север, застилала горизонт. Приказ «К черту погоню!» все еще действовал. Болтали, что главнокомандующий добавил также:
— Лучше их не трогать, раз они и так убираются.
Весь день мы кипели негодованием, и лишь к вечеру двум эскадронам Южноафриканской легкой кавалерии было дозволено, смяв арьергард противника, вторгнуться в Ледисмит. Вместе с этими эскадронами я летел во весь опор по поросшей редким кустарником равнине, обстреливаемой лишь двумя бурскими пушками. Внезапно из-за кустов нам навстречу поднялись изможденные фигуры с приветственно поднятыми руками. Мы еще поднажали, и на первой же городской улочке, среди разрушенных домиков под жестяными крышами, нас ждал сэр Уайт в безупречном мундире и в седле. Все вместе мы въехали в осажденный, едва не вымерший от голода Ледисмит.
Это был волнующий момент.
В этот вечер я ужинал со штабными. Иэн Гамильтон, Ролинсон, Хедворт Лэмбтон принимали нас очень тепло. Были откупорены заботливо сбереженные бутылки шампанского. Я опасался увидеть на столе конину, но ради такого случая был принесен в жертву последний из оставшихся вьючных быков. Наши бледные и исхудалые хозяева выражали свою радость очень сдержанно. Я же, проделавший столь долгий, непростой и полный превратностей путь, веселился вовсю, очутившись наконец в Ледисмите.
Свободное копирование
