6 августа. Алабино. «Дорогой М. М.! Получил Вашу открытку. Хочу дать коротенький, но, сколько могу, полный отчет о своем положении.
Анна Иосифовна (жена) умерла 6 мая, через две недели после моего ухода из Петровской больницы. И это вышло даже очень хорошо, ибо умирала она очень тяжело, и агония тянулась бесконечно долго. Не любила Анна Иосифовна говорить о своих болезнях. Какие-то боли в области желудка после всякого приема пищи, поневоле не весьма квалифицированной. Желудочное кровотечение и затем медленное, медленное таяние — под морфием, который мы для нее не жалели… И умерла, и зарыта в землю на старом Петровском кладбище, рядом с могилой сына Костика.
И горе не умершим, а оставшимся. Я живу пока в своей "келье под елью". Хочу, чтобы московские внучата провели лето так, как это было при жизни бабушки.
Я и стар, и дряхл. По совести полагаю, что ни к какой работе больше не годен. Ни к какой. Переутомился работой в годы войны, устал от самого факта войны, устал от разрушения до состояний помойной ямы Петровской больницы. Последнюю каплю в стакан положила смерть Анны Иосифовны.
Устал от войны… Старческие мозги видели в ней — не победы и одоление, не торжество "свободолюбивых, мирных демократических наций", а миллионы убитых, в жестоких муках погибших людей и… только. И ничего больше. И пускай бы то были старые люди, вкусившие от древа познания добра и зла. Дети, много миллионов маленьких деток, даже не подозревающих о существовании такого дерева.
Не много, но все же я видел и муки раненых воинов, и этих, пострадавших от войны деток… В Петровской больнице пребывали медсанбат и санитарные роты, и полевые госпитали. Последние, главным образом, размещались в хирургическом бараке, где в рентгеновском кабинете (бывшем) имел приют и я после бомбежки больницы. Каждые сутки прибывали сюда 200–300 раненых. Часто ночами здесь оперировал. Оперировал больше только раны живота и головы. Каждая партия оставляла 8—11 человек умершими. Барак был на 15–20 коек, вмещал 200–300 взрослых мужчин. На полу, в коридоре, на носилках плечом к плечу… И что любопытно, и что поистине страшно и жутко — эти изуродованные люди говорили, что они попали в рай… Спят, но не от морфия… Зрачки широкие, широкие…
Немцы стали отступать… И вот почти от Смоленска к нам повезли пострадавших из мирного населения… Тоталитарная война!! Тут были и раненые, но больше было обмороженных, проведших зиму в холодных "убежищах". И это было жутко еще более… Не помню я всех оперированных мною когда-либо больных, а этих даже очень помню… Девочка 6-ти лет Лиза и брат трехлетний Володя. У девочки чуть-чуть обморожены ручки, а у Володи обе ноги до половины голени обморожены начисто. Ампутировал обе ножки… Из Нары дети одной семьи — старшая девочка, прехорошенькая — обморожены обе ноги, ампутировал. Лет ей было 13–14. Брат 10-ти лет — глубокое обморожение обеих пяток, сестренка 5—6-ти лет — обморожены пальцы на обеих руках… Ампутировал… Что это? Операции? Врачебная помощь? Или преступление?
Палата женская. На одной стороне 4 молодых женщины. У всех четырех только три ноги и семь рук. Ноги ампутированы в середине бедра. Рука вылущена в плечевом суставе. Врачебная помощь? Не лучше бы просто умереть без такой помощи?
И много, много всего другого.
Кажется, стар. Кожа должна быть толстой. Мозги пропитаны известью. Кажется, все эти чувствительности, жалости, чужое горе не должны тебя смущать. Не тут-то было! Суммируясь, накопляясь, все это довело меня в конце концов до полного изнеможения, до полной прострации.
Хочу одного — на Петровское кладбище, рядом со своей старухой и сыном. Говорю это совершенно чистосердечно.
До 15 сентября проживу здесь в лесу, а что будет дальше, не знаю сам. Ну, устал. Горячий привет Вам. К.Славский».
Свободное копирование
