8 сентября. Тифлис. «Выполняю Ваше предписание по оформлению вызова отсюда. Одновременно пишу академикам Комарову и Байкову. Тот и другой могут быстро продвинуть дело в собесе. Пока я тружусь — заведую химической лабораторией. Имею комнату, 700 грамм хлеба и суп из макарон пожиже и макароны на второе погуще. Очень редко полселедки вместо макарон. При большой ответственной работе — питание не соответственное. Базар недоступен. Ну, да это — скучно…
Где мир, одной мечте послушный?
Мне настоящий опустел…
Вижу утрами и вечерами облака, выплывающие из-за ближайшей горы. Ловлю отсветы солнца и луны… вот и все мгновения общения с природой. И благодарю Создателя, и да будет воля Его. Остальное время в работе и в одиночестве среди людей.
Видаю редко и на лету Борю (сына). Он напоминает Вас своею морскою формою, наше путешествие из Краснодара, Дон… И грустно, и отрадно.
Мне не хочется терять свою самостоятельность и переходить на иждивение Дома престарелых ученых. В Ленинграде последнее время он был жалок. И потом, компания ученых снобов, главным образом женского рода! Это для меня преддверие кладбища… Конечно, внешние обстоятельства долго еще будут трудны даже и по окончании войны… Но ведь квартира в Ленинграде цела, Университет вернется, ведь Борис демобилизуется… Мечты, мечты! Впрочем, Вы правы: "А там видно будет".
Не пишу благодарностей, а скажу, что письмо Ваше ношу в кармане и щупаю время от времени, и тепло делается на угрюмой душе. Н.Вревская».
Свободное копирование
