В Чкалове — Оренбурге - 124

13 мая. Москва. Двадцать пятого апреля, в чудесный день, светлый, теплый, в день Пасхи, приехали Аня, Марианна и я в Москву. На вокзале радостно и хлопотливо нас встретили Ирина, Вова с женою и два приятеля Ирины. Багаж с нами был очень большой, и его нужно было пронести, минуя контроль. Молодежь занялась этим и успешно выполнила задание.

Уезжали мы из Чкалова хлопотливо. Не было уверенности в том, нужно ли ехать и хорошо ли мы делаем, что едем. Кроме того, мы оставляли в Чкалове Саввича, и это было грустно. Весь день отъезда шел дождь. Дорога до вокзала была длинна и трудна. Лошаденка еле плелась, а нужно было этот путь проделать дважды. На багажной станции темно, мокро, грязно. Все злы, грубы, багаж тяжел, багажа много. Наконец, посадка… Боже мой, что это было! А затем переполненный вагон, густые волны махорочного дыма, масса детей, крик, ругань… А в дороге невозможность достать кипятку и купить за деньги какую-нибудь еду. Лишь меняли на соль и хлеб, яйца, молоко и масло. И вот после четырехдневного томления — перрон московского вокзала… Красивая Ирина, хлопотливость молодежи, дельной и приспособленной к жизни… До дому доехали на грузовике и оплатили его водкою и продуктами… Дом в ужасном виде, но комнаты принаряжены, и главное, Пасха и чудесный день. И казалось, как можно было раздумывать — ехать или не ехать? И хорошо сделали, что приехали. И было ощущение «праздника из праздников и торжества из торжеств».

Ну, а потом… начались хождения по мукам. Аню прописали через две недели. Меня не прописали совсем и приказали выехать из Москвы и Московской области. Как-то ночью, часу в двенадцатом, после мирного и тихого вечера, когда мы с Анею собирались уже ложиться спать, нагрянула на нас Милиция с понятыми, составила протокол и забрала меня с собою. В милиции долгий допрос и предложение в 24 часа покинуть Москву и Московскую область. Вернулся домой под утро. Встретила меня Аня, с такою мукою пережившая это событие со мною, что я вновь и вновь почувствовал в ней самого дорогого мне человека на свете.

А через день меня опять забрали в милицию «за нарушение паспортных правил» и продержали там сутки на скамье у дежурного по милиции. Аня за эти сутки поседела, а Ирина развила невероятную деятельность и, совершенно измученная, добилась моего освобождения с тем, что я немедленно выеду из Москвы. В милицию за мной пришла Аня, ей и выдали меня на поруки, и ведя меня из милиции домой, расплакалась она на улице от перенапряжения, бессонных ночей и, думаю, от обиды. А я, сидя на скамье в милиции, приходил в себя от боли в сжатых челюстях, разжимал их и опять ловил себя на этом.

Сейчас это уже пережито. Мы успокоились. Меня без всяких добавочных наказаний выпускают из Москвы во Владимир-на-Клязьме, который мы выбрали сами. Завтра я туда выезжаю.

Обида. Ноет сердце, и все же опять и опять:

Живу ли я,

умру ли я,

все мошка

я счастливая…