13 апреля. Через неделю уезжаем в Москву — Аня, Марианна и я. Саввич остается заканчивать свои дела. Что сулит нам Москва — кто скажет? По существу, мы возвращаемся к тому, от чего уехали. Фронт все еще близок. На фронте какая-то заминка. Настроение кругом, после некоторого подъема, сильно пало. Анюшка определяет наше положение так: «В случае чего, погибнем вместе, всею семьею».
Уезжая, попытаюсь подвести итог чкаловским дням. Чкалов-Оренбург — город большой, широко раскинувшийся, без зелени, без воды, без транспорта: нет ни трамвая, ни автобусного сообщения, с одной-единственной асфальтированной улицей и невылазной грязью и пылью на других. Ряд улиц носит название «Буранных». Это возвращает нас к «Истории Пугачевского бунта» и «Капитанской дочке»… «Чкаловский дождь» — это пурга летом и бураны снежные зимою. На улицах города верблюды и много инородцев. Никогда не видел такого разлива реки, как Урала. Это было величие стихии, оставившее за собою заболоченность и малярию. Таких форм малярии, как в Чкалове, бруцеллеза и сыпного тифа не видел нигде.
Поликлинику № 3 я принял заурядной провинциальной амбулаторией с шестью врачами. Оставляю с приемом по всем специальностям с 46 врачами. С участковым обслуживанием населения, с мощными санэпидотделениями, с рентгеновским кабинетом и прекрасной лабораторией. Приезд в Чкалов Харьковского мединститута дал мне возможности ввести в поликлинике еженедельные научные конференции, а поликлинику включить в число учебно-вспомогательных учреждений института. Успех в работе получился у меня большой. Отношения с начальством и товарищами установились отличные. Под конец работы даже материально я был обставлен хорошо. Все предвещало мне прочное и почетное положение… Вчера сотрудники поликлиники попросили меня сфотографироваться с ними. Низший персонал вздумал «качать» меня. Ощущение не из приятных. Не знаю, почему «качание» стало знаком любви и уважения.
Общежитие эвакуированных сотрудников Комиссариата станкостроения не было приятным. В нем было и не тепло, и не светло, и не чисто. У нас было отдельное, отличное помещение вместе с прекрасным семейством главного инженера Комиссариата Акима Ивановича Игнатенко. Вместе нам было отлично.
Отношение коренного населения к эвакуированным не было доброжелательным. Наехавшие увеличили трудности жизни, подняли цены на продукты, в принудительном порядке заселили все излишки жилой площади. Все эр стало стеной между теми и другими и вызвало ряд взаимных обвинений. Даже между врачами «туземцами» и приехавшими чувствовалась рознь.
«Пупом» всей жизни города является, конечно, базар. Приехавшие продавали на нем вещи. «Туземцы» — продукты. Есть еще «центр жизни» — пивной завод с «пивными боями» в дни продажи пива около него. Бои эти бывают жестокими с членовредительствами и битою посудою… У меня от чкаловских базаров одно приятное воспоминание — это дыньки-комсомолки, маленькие, но очень душистые и сладкие.
В городе нет ни одной церкви, над городом не высится ни одно го креста. Мечети тоже все закрыты. На моем пути Чкалов оказался самым «передовым городом». И нравы в нему и люди жестоки, косны, невежественны… Нет, не могу и не хочу я жить и доживать в этом городе.
Свободное копирование
