В Чкалове — Оренбурге - 115

21 марта. Есть сведения, что Иринушка достала мне пропуск в Москву, а это значит, легализация и почти обеспеченная прописка в Москве. И у меня на душе поют жаворонки, хотя март в Чкалове «настоящий марток — одевай пару порток». Морозы изо дня в день ниже 20. Холодно дома, холодно везде.

Перечитывал эти дни «Литературные изгнанники» Розанова. Перечитывал с наслаждением и почтением к обоим корреспондентам — Страхову и Розанову. Я читал эту книгу лет 10 тому назад еще в Алабино и помнил из нее ряд страниц. Впечатление и тогда было сильное. Оно касалось «вечных истин» и строки: «Что же "вечнее" кельи старца у ворот шумного пригорода? Что же "вечнее" Александрийской библиотеки? Что "вечнее" астронома, рассматривающего в трубу небесные "туманности", или святого, читающего вечернюю молитву? Они никуда не идут, потому что "всего достигли". Они "в пристани", и эта пристань просто чистая совесть, вера в Бога, мудрая жизнь, и некоторое требование к "пригороду", или молитва о том, чтобы там власти были не бесчинны». Повторяю — эти строки незабываемы.

В тот же день. Чкалов. «Дорогая О. А.! Когда нет долго писем от москвичей, я всегда думаю — значит им холодно, голодно, темно… Почта работает очень плохо, медленно и неаккуратно. Живешь все время ожиданиями общими и личными. Бодрюсь, веселю сам себя, что рекомендую делать и Вам. Ирина из Москвы пишет о хлопотах о пропуске для меня. Этими днями этот вопрос должен решиться. Если порог московский будет перепрыгнут, останется еще порог чкаловский. Могу споткнуться и на него. Есть же такие "густопсовые счастливцы", которым все дается просто, идут, как по паркету.

Зима продолжает морозить. Утренники 18–20 градусов, среди дня тает, но слабо. Снегу навалило горы. Ветер дует, не переставая, холодом и ознобом, "Когда же вновь увижу я тебя, Москва?.." Обещайте мне поездку на весь день в Загорск. Посидим там у Володи, поедим хлебца, побываем у Ильи Пророка. Да, будет это! М. М.».