В Чкалове — Оренбурге - 112

28 февраля. Вот и еще две недели прошло таких же бедных материально, заполненных работою, борьбою за примитивную еду, чтением урывками и… снами, то прошлого милого, то страшными настоящего, от которых я порою кричу по ночам. Отрадою являются симфонические концерты Малого оперного театра из Ленинграда, сюда эвакуированного. Мы с Анюшкой ходим на них, не пропуская ни одного (раз в неделю), несмотря ни на мороз, вьюгу, пургу. И становимся от них моложе, веселее, и будто чем-то значительнее. В оперу мы так же ходим, но менее охотно. Там что-то раздражает, что-то коробит как на сцене, так и особенно в публике. Последняя страшна своею первобытностью и семечками… Да простит ей Бог ее темноту.

Наступили «Володины дни». Наступили последние недели его жизни, когда шаг за шагом рок вел его к смерти. И вот теперь, когда все полно разговорами о реэвакуации и в моих возможностях отдаленно маячат Москва — Загорск, я обдумываю свою возможную жизнь в Загорске, а быть может, не жизнь, а приготовление к смерти… Ну, что Бог даст… Ясно одно, как стихийно мы выезжали сюда, так стихийно и бурно волна понесет на обратно.

28 февраля. Пасха будет поздняя, и я еще не теряю надежды быть к ней в Москве. Хотя… голос ли старости, или благоразумия от старости, что все равно, говорит мне — не надо спешить. Однако, если случай представится, конечно, уеду. Из Загорска вчера телеграмма: «Продается дом с усадьбой за 50 тысяч». Это сторож с кладбища Федор Артемович, друг, заботится обо мне. Конечно, дома отсюда я не куплю, и денег у меня нет, да и нужно там сначала осмотреться, а прежде всего попасть туда да прописаться.

Здесь же затеваю отстройку квартиры для главного врача поликлиники. Делаю это не для себя, а для какого-то преемника, но это нужно для дела, нужно, чтоб главный врач жил при месте работы. Пусть помянут добром.