В Чкалове — Оренбурге - 102

27 января. Кокошкино. «Спасибо Вам за Вашу отзывчивость к моим горестям и печалям. Это теперь такое редкое явление, что невольно на себя обращает внимание. Справка написана Вами идеально, но… сделать ничего невозможно. Действительны лишь справки из сумасшедшего дома да еще о смерти.

Предложила я себя военруком вместо Милы. Что же в детсаду плясать под бубен с ребятами, сумею и тут делать вылазки по снегу, разбирать винтовку, бегать на лыжах и т. д., лишь бы сорвать Милу и со здоровья, и с учебы… Но взглянув на мою наружность, не позволили это сделать. Опишу эту наружность: надвинутая на самый лоб шапка-ушанка, к которой нет времени пришить завязки, и они застегиваются или булавкой, или концы разлетаются при движении в разные стороны. Шубейка на вылезшем меху, сшитая фасоном тех времен, когда еще справлялись православные праздники. Когда-то хорошее сукно с честью выдерживает непосильную нагрузку: носка на занятиях и одеялом. Но все следы этой нагрузки стали ясно обрисовываться. На рваные валенки одеты такие же калоши. Оторвавшаяся подошва одного звонко прихлопывает при каждом моем шаге, или тянется за мной веревочка, которой я бесполезно стараюсь прикрепить подошву. Да, бедность прошла — настала нищета. К бедности я привыкла, нищета страшна.

А этот год для меня является зенитной точкой моей работы. Класс выпускной. Приходится долго и много готовиться, на что я не жалуюсь. Недавно был у меня показательный урок, прошел он прекрасно. Отметили, что класс и учительница — одно целое. Работа ведется с огоньком, который зажигает и ребят, и присутствующих. Видна и большая методическая работа. Работают все весело и охотно, будто не учатся а отдыхают. Ну что же, это все правильно. Я люблю детей и нахожу отдых с ними. Собственные мои девчонки выходят ведь в жизнь. И моя цель вовремя отходить от них все больше и больше, так как дальше они меня, старуху, будут утомлять, а я им буду мешать жить и ошибаться. А дети школы — мои дети до смерти.

Ну, всего хорошего. А.Крюкова».