В Чкалове — Оренбурге - 82

25 ноября. Москва. «Дорогой М.М.! Если бы не было Ваших писем, — жизнь не имела бы никакой цены. Мы все здесь думаем и говорим только о "меркантильностях" — еде, холоде, темноте и т. п. И ничего другого. О смерти Нестерова я знала и подумала о Вас и моем муже. Меня поразила и поражает его прозорливость, что Вас интересует искусство именно Нестерова. Ведь он Вас не знал.

Заготовка топлива на Дорогомиловском кладбище кончилась. Благочестивые старушки теперь крестами самовары ставят. Из деревянного на кладбище осталась только скамья у могилы мужа. Боюсь, что теперь и ее очередь.

Библию я читаю отрывками. Я предпочитаю Ренана и в зависимости от его ссылок читаю то Евангелие, то Екклесиаста. Ренан возмущает меня не меньше, чем раньше. И я читаю его не для изучения его, а скорее Вас. Мне хочется понять, что может Вам нравиться в нем? Его ум? Что он любит Христа? Но Вы не можете не видеть, что он совсем не любит Христа Спасителя, а если любит, то Иисуса, которого сам же и выдумал. Несмотря на его ум и красоту изложения, многое у него совершенно неприемлемо. То он сравнивает Христа с каким-то французским Zamennais — журналистом, то строит предположения о фальсификации чуда в Вифании с участием Христа. А некоторые места, например, целый абзац на стр. 220–221, начиная "не говорите, что такое толкование подсказано снисходительностью" и кончая "простим же его веру" — выворачивают меня наизнанку. Эта французская самоуверенность — невыносима. Напишите же мне еще раз, в чем значение и достоинство Ренана. О.Павловская».