В Чкалове — Оренбурге - 66

27 сентября. «Дорогая О. А. Ваша высокая оценка писем Володи и книги о нем дороги мне необычайно. Это меня взволновало, а чтение воспоминаний о Пушкине показало мне, что никто не написал о нем такой книги, как я о Володе. Никто. Самые близкие друзья его — Вяземский, Жуковский, Соболевский, Пущин — оставили отрывочные заметки о нем. А брат Левушка несколько страниц сухих, чисто протокольных. И теперь рот я понимаю, почему мне не удалось никого из друзей Володи упросить и заставить написать о нем хотя бы коротенько. Для того, чтобы написать, оказывается, нужно не только быть другом, но по особому любить человека, любить так, чтобы он был частью твоего сердца, а не только ума, или писать из честолюбия из-за знакомства со знаменитым человеком. Большинство воспоминаний о Пушкине имеет эту подкладку. По отношению к Володе это не могло иметь места. Впрочем, и бурная эпоха наша, отсутствие досуга у всех нас и уверенности в завтрашнем дне — все это оставит наше время без мемуаров. Не пишу я и своих. Куда там! Разве это возможно сейчас?

Теперь о нашем положении здесь: 12.IX город перед вечером был объявлен на "угрожаемом положении". Затемнен. Угрожаемое положение было снято на следующий день. Затемнение оставлено. Установлены зенитки. Бомбоубежищ у нас нет. Дом наш в пять этажей стоит отдельно на фоне одноэтажного форштадта и служит прекрасным ориентиром км на 25–20. Словом, "от человека ничего, все от Бога".

Что у Вас? Будут ли Вас отапливать? Единственное, что нам сейчас нужно, — это уметь ждать. Терпеливо, настойчиво, до "ясных дней и новых откровений".

Слушал "Риголетто". Идет эта опера здесь в прекрасном составе. Есть места от "Вампуки", а все же хорошо. Чудесная мелодия итальянской музыки захватывает. И страсть проста и естественна — это не "Пиковая дама" и не "Онегин", где "любови" так трагически неудачны. Ваш. М. М.».