23 августа. Нездоровится. Ночью какой-то «мистический сон», сложный и умный. После таких снов я укрепляюсь в вере и в жизнь бесконечную. Была раньше, будет после. Дано забвение и дано незнание. И лишь маленький отрезок сознания бытия — от-до — наш удел.
Из Москвы я уехал, потому что это было легче, чем организовывать там жизнь. И потому что там я не мог иметь даже такой возможности, как предложить своим друзьям стакан сладкого чая с хлебом. За три недели отсутствия моего отсюда мне никто не изменил и никто меня не предал. Люди и дело остались мне верны, и я с той большею охотой принялся за свою работу.
Читаю «Пугачева» Пушкина. Какой ум! Это чарует. Почитал и о Лермонтове. Как странно, что Пушкин не встретился с ним, тем более, что они были одного круга. А ведь Лермонтову по его короткой жизни было уже немало лет, и многое уже было написано им. И Лермонтов не пошел к Пушкину. Конечно, это оттого, что Лермонтова не успели еще рассмотреть, а Лермонтов не успел себя осознать.
В тот же день. «Дорогая О. А.! Ну вот уже одна неделя канула в вечность. Странно летит время, и не могу понять, почему оно так летит и почему столько мучений посылается на человека и человечество. Разрушен Острогожск. Судьба городов сейчас почти библейская, как города Гоморры. Огонь там и здесь с неба, только там от Бога, здесь же еще безжалостней — от человека. Кстати, не продавайте Библию и поищите мне письма Пушкина. Лучше бы советское издание — оно полнее и с комментариями. Будьте здоровы. М. М.».
Свободное копирование
