В Чкалове — Оренбурге - 58

20 июля. Москва. «Небывалое бывает», и я вторую неделю живу на Вспольном. Как грустна и как трагична Москва! Улицы пустынны. Дома изранены, многие без стекол. С наступлением сумерок в небеса медленно поднимаются аэростаты заграждения и все спешат укрыться к себе. К десяти часам вечера жизнь на улицах замирает.

Все погружено во мрак, и только какие-то очень спешащие автомобили мчатся и тревожно гудят и голод, «голод пайковый», не живы не мертвы, а пришиблены. Еще отогрело немного лето. Вокруг Москвы съели крапиву, лопух. А картофель на рынке стоит 80 руб. килограмм. И вести с фронта не хороши, и пугает, пугает зима.

Что в доме на Вспольном? Моя комната занята кем-то из НКВД, и я хожу мимо «окаменело». Вова, племянник, худ, некрасив, но хорош «внутренне», спокоен, неговорлив, честен, трудолюбив. Глаза его — душа его, чисты. И хочется облегчить его жизнь, и бессилен. И это бессилье горько.

Первые дни приезда сюда у меня был подъем. Были первые свидания с друзьями. Удачно пришелся ряд концертов. Сейчас большую часть дня лежу на диване, хандрю и не знаю, что с собою делать. Побывал в Загорске. Пробыл там два дня. Могила Володи в чудесном зеленом шатре. Посидел у него там не то с думами, не то без дум. И… Вот, будто все сделал. Надо возвращаться в Чкалов, и тянет уже меня туда. А из Чкалова от Ани сегодня открытка: «Миша, родной, не хочу думать ни о чем плохом. Хочу думать, что тебе хорошо дома, что ты сделаешь, что нужно, и вернешься к нам. А у нас как-то очень пусто и не верится, что уехал один человек, а кажется, что много. В комнате у нас много цветов, прохладно, и мне все кажется, что ты войдешь. Ну, Бог с тобой! Я ничего не прошу у тебя и только хочу, чтобы ты поступил так, как тебе лучше».