Летом 1923 г. КВЖД вела на реке грандиозные гидротехнические работы. О них я скажу несколько ниже, а здесь об одной из бурь, имевшей тяжелейшие последствия для Яхт-клуба, пристани Харбинского общества спортсменов (ХОС) и частных владельцев лодок и катеров, которых на реке к этому времени было множество.
Ночью стоявший недалеко от Крестовского острова тяжелый плот для забивки свай был сорван бурей с якоря и унесен к берегу Водного отдела ХОС (на правом берегу, несколько выше Яхт-клуба), где ударил в его мостки, шлюпки и катера, превратив деревянные суда в щепы. Были разбиты и унесены течением 30 шлюпок, на дно пошли 14 катеров, имевших металлическую обшивку. Вслед за этим плот, с горой влекомых им обломков, врезался в купальни Яхт-клуба, снес их и всей своей еще более возросшей массой навалился на мостки, разбив более 15 шлюпок и затопив три катера…
Вот такие бывали на Сунгари дела. В эту бурю едва не погиб упоминавшийся Левашев: его на пробитой лодке уносило течение, и несчастье предотвратил только подоспевший спасательный катер.
Наводнения тоже бывали часто. В том же году вода подступила к Артиллерийской улице и превратила Нахаловку в сплошное болото. Ара-нее, конечно, были затоплены острова и Затон. Картинка: при въезде на Хаиндровскую протоку в домике на высоких сваях — ресторанчик с названием "Зайди — попробуй!" Работает… А кругом — море разливное!
Как уже говорилось, русская администрация КВЖД постоянно проводила на Сунгари большие работы по регулированию русла, смыва лессовых наносов с правого (городского) берега и пр. Еще до русско-японской войны на Сунгари у Харбина был построен понтонный мост, просуществовавший 9 лет. Потом деревянные части его сгнили, часть понтонов затонула, мост был убран, и еще долгое время велись работы по очистке русла реки, засоренного затонувшими понтонами, сваями, илом. В 1923 г. дорога осуществляла работы на Крестовском острове с целью изменения течения реки и направления его от левого берега к правому — с тем чтобы не допускать здесь обмеления и смыть накопившиеся наносы. Деятельность ее в этом направлении была успешной, и весь нанесенный ранее рекой песок у правого берега был тогда смыт. Пароходы снова могли подходить прямо к Китайской улице. Однако после 1924 г. эта работа КВЖД по улучшению русла Сунгари была надолго прекращена советской администрацией дороги "за ненадобностью", и результаты известны: песчаная отмель у набережной от Артиллерийской улицы и до моста постепенно вышла далеко за середину реки… А Сунгари зимой…
"Толкай-толкай", первые "русские горы" с боковыми стенками и виражами, ресторан в Затоне "Дед-Винодел" с его зимней верандой и замечательно вкусными пельменями…
Зимой, когда реку прочно скует лед, достопримечательностью Харбина и Сунгари становился особый, "специфический", имевшийся только в Харбине зимний вид транспорта, известный здесь под название "толкай-толкай". Это были широкие деревянные сани на металлических полозьях, с высоким сиденьем-скамейкой, рассчитанным на двух пассажиров. Вы садитесь на эту покрытую меховой полостью скамейку, лицом к движению; саночник укрывает вас еще одной меховой полостью, застегивает ее, а сам становится на запятки саней. И, отталкиваясь длинным шестом-багром от ледяной поверхности реки, начинает все быстрее и быстрее подталкивать санки вперед. Движение осуществлялось по заранее расчищенным на льду дорожкам, ведшим к различным пунктам "того берега" — в основном тем же, что и летом. Китайцы-саночники "толкай-толкай" были подлинными виртуозами своего дела — никаких толчков, рывков при движении не ощущалось, сани неслись вперед плавно, с большой скоростью, просто летели по льду. И это упоительное ощущение стремительного движения вперед, в уютном тепле, в ясный солнечный день, какие обычно бывают в Харбине зимой, на ослепительно белом снегу, при морозе в 35–40 градусов, свежем воздухе, несущемся в лицо, — невозможно забыть!
Наверное, гораздо лучше меня о прелести катания на этих санках расскажет стихотворение Василия Логинова "Толкай-толкай":
Синь льда, блеск солнца, свежесть снега,
Кует морозный воздух сталь.
От санок радостного бега
В душе крутится чувств спираль.
Так хорошо. Река — как чудо!
В душе поет весенний хор:
Аквамариновую груду
Разрубит солнечный топор.
Пока же шестик беспощадный
Лед режет, точно каравай,
Глотая резкий воздух жадно,
Китаец мчит "толкай-толкай".
Мне чудится: "толкай" наш скромный
Стал "времени машиной" вдруг,
И он помчал меня в огромный
Вселенский планетарный круг.
И я лечу в мирах нездешних
Сквозь дождь блистающих комет
Туда, где юный, вечно вешний,
Немеркнущего Бога свет.
Да, гордая победа рельса
И самолета торжество
Не свергли иго чрез Уэльса,
Фантазий огненных его.
Вот почему в морозный воздух,
Когда блестит во льду река,
Лететь звездой, мечтать о звездах
Так славно на "толкай-толкай"!
Были "толкай-толкаи" только в Харбине, являясь его достопримечательностью. Кто изобрел эти замечательные сани и когда они впервые появились на Сунгари — наверное, никто не может сказать… Но в 20-х годах их тоже еще не было. Харбинская пресса отмечала в 1930 г., что в прошлые годы "толкай-толкаи" были одиночки, затем — небольшие группы, а в 30-м году наблюдалось наибольшее число саней.
А сунгарийские ледяные горки!
Первую такую — очень высокую, большую, для скоростного спуска на санях, с ограждающими барьерами, крутым виражом внизу на реке для возвращения саней (уже с седоками или без?) назад— соорудило на набережной Сунгари Общество спортсменов. Открытие ее состоялось в воскресенье 9 декабря 1923 г. С тех пор горка устраивалась здесь зимой ежегодно. Сани — рулевые, на 1–3 человек, предоставлялись внаем за небольшую плату. Независимо от погоды, горка пользовалась большим успехом; катание проходило весело, часто с падениями, особенно на вираже, и веселым смехом неудачников и публики.
Да и то — мастерское управление рулевыми санками требовало большого опыта и искусства. И некоторые вполне в этом управлении преуспели: катались, управляя, спиной к рулю, катались стоя и пр. Многие же, наверно, помнят свои менее удачные опыты на ледяной харбинской горке и особенно — высоком крутом вираже внизу, на льду реки…
В 1936 г. в Берлине вышла в свет граммофонная пластинка фирмы "Полидор", на которой харбинские литераторы и композиторы записали на музыку модных в ту пору фокстротов такие два произведения, как "Харбин-Папа" и "Харбинские прелести". "Музыка веселая и живая, — отмечал рецензент в харбинской "Заре", — написана рядом наших серьезных музыкантов, и, шутки в сторону, пластинки можно слушать и плясать под них с большим удовольствием". А в "Харбинских прелестях" были такие слова, прямо относящиеся к нашей теме:
Прекрасна жизнь в Париже
И в Вене, и поближе,
Бывает там весь свет,
Но Сунгари там нет!
В Венеции не худо,
Неаполь — тоже чудо,
Но место, без прикрас —
Нахаловка у нас.
И Альпы, и Карпаты
Культурою богаты,
Ну что же и пускай,
Там нет "толкай-толкай"!
В Европе все изжито,
Опошлено, избито,
Житье же, как во сне,
В одном лишь Харбине!
Что еще к этому добавить? Прелесть Сунгари и "толкай-толкай" в Харбине воспеты во всем мире!
Свободное копирование
