Долгое будущее - 742

11 февраля 1965 года

Тоска, хоть криком кричи! Вернули из издательства «Советский писатель» рукопись Васи «Гитлеровцы в Париже» с гнусным сопроводительным письмом — отказом некоего Родченко — и с рецензией писателя Лаптева. А прошлым летом «Новый мир» готов был печатать Васю...

Мысли густой кашей переваливаются в моем слабом мозгу... Я бездарная. Я не сумела выцарапать Васю из больницы, я не сумела добиться, чтобы его напечатали, я не сумела «перевоспитать» Ваню и хоть немного ослабить «бабушкино чудовищное баловство», по выражению Натальи Матвеевны Вольфсон.

Мы с ней ехали в Москву вместе. Она должна читать свой доклад на Всесоюзной конференции психиатров.

Приехав, я поселилась не у себя, а у Аленушки, а потом неделю провела у Женьки Стрелковой — «соседки». Ох, как было мучительно! Ваня по телефону не говорил, а рычал! Наталья Матвеевна пошла к Ване и часа три говорила с ним. Я стояла под окнами на улице, чтобы не мешать им. Мела метель, я мерзла, но ушла лишь тогда, когда увидела, что они через двор идут к метро. Ваня провожал ее. Она позвонила мне позднее и сказала: «Ваня, конечно, человек с больными нервами, слабый, но способный и умный. Чудовищное баловство бабушки сделало из него холодного эгоиста. Относитесь к нему вполне спокойно и строго. Никакого сюсюканья! Живите у себя дома. Он сам от вас переедет — наймет комнату. И начнет работать. Он должен жить самостоятельно. Его сломал ваш арест и все, что пришлось из-за этого пережить. Ведь дети очень любили вас, вы были для них идеалом, эталоном красоты — и вдруг вы арестованы, как преступница сосланы, значит, «что-то», в «чемто» вы виноваты! Ему нанесли страшную рану, он в ту пору ведь маленький был мальчик! Аленушка ваша тоже пережила трагедию в связи с вашим арестом — вы ведь этого не знаете! Сталин и его шайка сломали судьбы и характеры детей ваших! Лично я не знаю ни одной семьи, где у тех, кто уцелел и вернулся из заключения и реабилитирован, сложились бы снова нормальные отношения с их детьми. Это национальная трагедия...»

Надо бы написать о проблеме, связанной с судьбой детей репрессированных, об этой особой трагедии, особом страшном преступлении Сталина и его приспешников.

После моего ареста и отправки в лагерь на Воркуту в 1948 году дочь моя Аленушка осталась в Москве со своим отцом, скульптором Дмитрием Цаплиным, сын остался с моими родителями И. В. и Е. Н. Лещенко в г. Орджоникидзе. Дочь училась в школе № 163, из которой ее не исключили благодаря доброте тогдашней директорши школы — не помню, как звали эту молодую, красивую женщину. Сына из московской школы перевели в школу г. Орджоникидзе. Его отцом был Луи Фишер, американский журналист, высланный из СССР в 1937 году за свою книгу об СССР, где была обширная хвалебная глава, посвященная Беталу Калмыкову (Чечено-Ингушская область, г. Нальчик), уничтоженному Сталиным в 1938— 1939 годах и к моменту выхода книги уже арестованному. Жена и двое сыновей Луи Фишера, остававшиеся в Москве, были выпущены из СССР в США благодаря личному вмешательству Элеоноры Рузвельт, жены президента США. Она сама просила по телефону об этом Сталина. Позднее, во время войны, появилась в США книга Луи Фишера «Сталин и Гитлер». Комментарии излишни. Я скрыла от сына, ото всех друзей и знакомых имя его отца, Луи Фишера. Уже из лагеря просила разрешения МГБ усыновить моим родителям моего сына, дабы он — мой сын — не поплатился в будущем за своих настоящих родителей — меня, сидящую в лагере на Воркуте, и высланного из СССР «врага народа», американского писателя Луи Фишера. Моим родителям удалось усыновить моего сына. Благодаря своим блестящим способностям Иван окончил Горный институт в Орджоникидзе и стал геологом, защитил кандидатскую диссертацию и работает геологоразведчиком при Академии наук СССР. Он никогда не знал своего отца.

Аленушка, чье настоящее имя Вера (Дмитриевна Цаплина), по окончании Тимирязевки работала библиографом при библиотеке Министерства сельского хозяйства. На ее юность и на Ванино детство тяжелейшим грузом горя, позора и немыслимой путаницы лжи и обмана легла моя судьба... Вот чем объясняется резкая перемена их характеров. А какие это были чудесные, сильные, здоровые, радостные дети!

Я поехала домой, прихватив для храбрости Аннушку, жену Ефима, старшего брата Дмитрия Федоровича Цаплина, которая приехала погостить. Кстати, сам Цаплин эти дни относился ко мне как ангел... Я сказала Цаплину: «В сущности, Ваня характером в отца. Скажем прямо: Луи Фишер был груб. По сравнению с ним, с этим блестящим американским журналистом, вы — простой русский крестьянин — чуть не аристократ!» Цаплин приосанился. Но это и вправду так. Мы в чем-то очень с ним близкие...

Аннушка Цаплина — простая, тихая, старая женщина — воплощение святой кротости, прекрасное иконописное лицо, поет тихонько молитвы и «заговаривает» огонь и воду. Русь святая. Была красавицей в молодости.

Ваня встретил нас угрюмым молчанием. Долго стоял, глядя в окно на кухне, спиной ко мне... Я позвала его чай пить, он отказался и заявил мне: «Я перееду: мне предложили квартиру до первого октября либо до Нового года». Я сказала, что дам на квартиру деньги, и дала сотнягу. И на другой день Ваня уехал. Мы простились по-доброму. Я позвала его обедать в воскресенье. Но он не пришел... Со временем, надеюсь, наши отношения станут вполне добрыми.

БЕЗ НЕГО — не буду лицемерить — мне несравненно легче. Приятно жить одной. Но что дальше? Ах, кто знает!.. Васенька, любовь моя, цвет жизни моей! Скучно мне без тебя... В «Новом мире» его «Гитлеровцы в Париже», слава Богу, выйдут в этом году. Это уже точно.