Долгое будущее - 512

26 октября

Вокруг пастернаковской Нобелевской премии, к моему с Васей изумлению, разразилась именно свистопляска. Как это глупо, скверно, а главное — нелепо! Заславский, о котором в девятнадцатом году Ленин сказал: «Эти разбойники пера, вроде Заславского и К0...», — написал отвратительную статью в «Правде» и назвал Пастернака иудой, сорняком... Под этой злобной белибердой стоит подпись Заславского, но все знают, что он сам Иуда! В «Литературной газете», которую все давно называют «Литературка», три страницы посвящены ругани. Пастернака всячески поносят, причем делают из него именно тем самым великомученика и героя. Что он замечательный поэт — знало, в сущности, не так много людей у нас в СССР. Теперь о нем узнали все. А главное, передовица в «Литературке» и статья Заславского написаны в таком вульгарнейшем пасквильном стиле, что от них становится тошно любому мало-мальски мыслящему человеку как у нас, так и за границей. Как будто нарочно кто-то сделал это, чтобы унизить и опозорить наш же СССР и отвратить от него всех зарубежных друзей! Идиотство!

Бедный поэт! Бедные поэты всех времен! А главное, как эти Кочетовы, Заславские и Ко не понимают, что есть суд истории и что лет через пятьдесят их будут презирать во много раз больше, чем сейчас мы презираем Фаддеев Булгариных!

Мы с Васей позвали Костю Богатырева. Вася сказал ему, что считает, что лучшее, что мог бы сделать Пастернак, — это послать телеграмму Нобелевскому комитету с просьбой передать его премию во Всемирный комитет защиты мира. Но Костя сказал, что Пастернак всегда поступает, как сам считает нужным. Он однажды сказал Косте по поводу своих переводов Шекспира: «Я должен сам решить, мерзавец я или нет перед самим собой».

Говорят, он послал Нобелевскому комитету такую телеграмму: «Удивлен, благодарю, горжусь, смущен. Пастернак». Я только боюсь, не дай Бог, он заболеет после этого отвратительного воя шакалов... или, если наши выпустят его за границу получать премию, «они» не пустят его обратно... Этот лицемер Федин ездил разговаривать к Пастернаку и, уехав ни с чем, с досадой сказал: «Он продолжает юродствовать!»