Долгое будущее - 504

10 октября

Раиса Абрамова, мать Вадима Горчакова, проводила меня к Лидии Яковлевне Ливитиной, а та повела меня к Цецилии Игнатьевне Крыжановской, вдове знаменитого киевского врача. У Лидии Яковлевны (хорошенькой блондинки с красивыми близорукими глазами) две большие комнаты с чудесной старинной мебелью из карельской березы, старым фарфором, старыми портретами и изразцовой печью в углу. Все отменного вкуса. Угостив меня вкуснейшим яблочным пирогом, подарив мне кувшин и три лошадки-свистульки — украинская майолика, Лидия Яковлевна схватила меня под руку и помчала к Крыжановской, на ходу рассказывая массу интересного про Киев, коллекционеров, ученых, докторов и старинные клады.

Дверь невзрачного домика на Подоле нам открыла немолодая, очень красивая женщина в скромном черном платье, заколотом у ворота великолепной камеей, с запонками на рукавах: гранаты, осыпанные жемчугом, и с кольцами на руках — одно из них камея восемнадцатого века, усыпанная бриллиантами. Цецилия Игнатьевна, крещеная еррейка, воспитывалась в семье киевского священника. По убогому коридору, через убогую переднюю мы вошли в большую комнату — изысканнейшую, нарядную гостиную в стиле середины прошлого века, завешанную картинами: Кустодиев, Бенуа, Коровин, Нестеров, Добужинский, Жуковский... миниатюрами дивной работы в рамках, изукрашенных алмазами. В гостиную, заставленную мебелью красного дерева времен Екатерины II и Павла I, с такими коврами на полу, с такой иконой в ризе, шитой бисером, украинской работы начала девятнадцатого века, с такими двумя большими индусскими миниатюрами семнадцатого столетия, с таким фарфором на столах и бюро и со старыми книгами, что я остолбенела.

Вторая комната — столовая — столь же очаровательна. Что ни вещь — то драгоценность и красота, право. Очень многое из фарфора, миниатюр, картин и книг она продала в Эрмитаж в Ленинград. Кое-что теперь находится в Историческом музее в Москве и Русском музее в Киеве. Я спросила, откуда у нее дивное строгое зеркало в раме красного дерева с чуть бронзой. Она рассказала мне (и думаю, большинство этих вещей от него) о Павле Платоновиче Потоцком, русском Потоцком, не графе. Он женат на внучке декабриста Давыдова, ей по наследству перешло имение Каменка, то самое, где бывал Пушкин.

К началу революции Потоцкий был начальником артиллерийской службы Петербурга, генерал-адъютантом. Он вышел в отставку в 1917 году и переехал с женой в Киев, куда перевез не только свою библиотеку в восемьдесят тысяч томов, но и замечательную коллекцию оружия, мундиров и прочего лейб-гвардии Измайловского полка с начала его основания. (Крыжановская показала мне книгу издания 1828 года с иллюстрациями об истории этого полка, акварели А. Орловского и реестр восемнадцатого века с собственноручн ной подписью Анны Иоанновны: «Учредить полк».)

За исключением малой доли, все это Потоцкий передал в дар городу Киеву. За это ему отвели две комнаты в Лавре и сделали хранителем собственной коллекции (при Лавре же). В 1937 году восьмидесятитрехлетнего старика и его жену арестовали. Он умер в тюрьме, она в ссылке, их сын исчез. Один из букинистов, знакомый Крыжановской, рассказал ей, что как-то его и еще двухтрех букинистов пригласили в НКВД, повели в подвал, где лежали горы книг, и велели отобрать половину — для продажи. Это были книги из библиотеки Потоцкого. У него были редчайшие инкунабулы и все, что когда-либо вышло в печати по истории Киева. Часть его библиотеки сейчас находится в Историческом музее Киева, там же кое-что из его коллекции, остальное разошлось по рукам...

Потом по просьбе Лидии Яковлевны Крыжановская показала мне колье: аметисты в золоте, еще ожерелье — гранаты, осыпанные жемчугом, и кольцо: золотое, осыпанное горкой алмазов, головка откручивается, внутри гнездо для... яда! Восемнадцатый век! Чудной красоты перстень.

Я устала от массы красивых старинных вещей и попрощалась. Она любезно просила зайти с Василием Васильевичем, обещала показать ему книги по Киеву.

А вечером, в «поисках перстня», мы с Лидией Яковлевной были на чердаке у старика Сологуба (тесная комната, заваленная хламом и ценными вещами: старые иконы вперемешку с вырезанными из журналов портретами кинозвезд), потом в подвале у какой-то еврейки-старьевщицы, а потом у некоего Яновского, выжившего из ума старика, который знал всех крупнейших коллекционеров. Гоняли впустую, перстня у них нет. Завтра с утра в фонд Русского музея — смотреть иконы.