Долгое будущее - 470

20 марта

Да, я люблю его. Лиля Юрьевна спросила меня сегодня:

— Вы еще не ссорились?

Я рассмеялась в ответ. Нам интересно вместе и весело. Только бы он был здоров, только бы это длилось долго! У меня новый паспорт теперь. Я — Сухомлина. И могу сказать старомодными словами: «Я горжусь тем, что ношу еro имя».

У нас была свадьба — около сорока человек гостей. Все мои подружки и знакомые явились с подарками. Очень весело и запросто было. Потом, очевидно от «перетрясения», я заболела воспалением легких. Вася так испугался, бедный. И тут приехал Ванюша, очень помог, готовил еду, хозяйничал, убирал. Худющий, высокий, милый. Ване очень понравился Василий Васильевич. Сейчас я поправилась и страшно растолстела, даже противно. Но еда есть все время, и вкусная. У Василия Васильевича есть двоюродная сестра — Наташа Резникова в Париже. Она по просьбе Васи наприсылала мне чудесных одежд и духи! И я, кажется, буду к весне вполне душистая и пушистая. Это очень приятно!

Недавно мы ездили в Рузу, в Дом творчества композиторов. Нас пригласили туда Майзели. Он — композитор, она — художница. В огромном парке — в лесу, на берегу Москвы-реки, разбросаны уютные домики, по три комнаты, удобно, тепло, рояль, приятная мебель, чистота, уборщица убирает, истопник топит печки. Воздух душист от огромных сосен, много разных птиц: синицы, сойки, воробушки, сороки, галки — утром рано начинается чириканье. Иногда по утрам приходилось «откапываться»— так много снегу выпало за ночь. Мы ходили в большую столовую, еда обильная и очень вкусная; в столовой же смотрели телевизор, кто хотел, играл в шахматы, пинг-понг, катался на лыжах. Васе дали валенки, они ему очень шли, и ему было тепло.

Вечером Виктор Белый и Андрей Волконский блистательно играли в четыре руки. Оба — великолепные пианисты. Андрей понастоящему талантлив. Еще в Париже я знала его родителей: Михаил Петрович Волконский печатал на машинке мой первый в жизни перевод — «Любовник леди Чаттерлей» Лоренса. В ту пору Михаил Петрович только что женился на Кире Георгиевне, она была хорошенькая, молоденькая. Работала манекенщицей в Доме мод у Шанель. Андрей внешне ничего не взял ни от отца, ни от матери. Ему двадцать три года, он близорукий, в очках. Некрасив, но красивы маленькие уши. Со мной он мил и воспитан, но бывает груб и нетерпим с другими. Иногда он впадает в глубокую депрессию. Был недавно в лечебнице для нервнобольных. Ушел из консерватории, не захотел учиться у Шапорина, ссорился с преподавателями, дрался с товарищами. В Рузе он часами играет в пинг-понг и ходит на лыжах. В музыке увлечен дедакофонизмом. Талантлив, его сочинения интересны, своеобразны. Что-то будет с ним дальше? Когда мы у Майзелей познакомились, он сказал мне:

— Так вы та самая Татьяна Ивановна, о которой мне так много рассказывали в детстве мама с папой?..

Михаилу Петровичу я навсегда благодарна за Майорку. Помню, в Париже с сентября месяца беспрерывно шел дождь. Ежедневно в воздухе висело мокрое серое ситечко дождевых капель. А я была беременна Аленочкой, и мне до боли физической хотелось солнца! Разговор с М. П. произошел в марте:

— Куда поехать, чтобы была красота, чистота и недорого? — спросила я Михаила Петровича, который объездил полмира.

— На Майорку, — сказал он.. — Это рай, а кроме того, там к кофе подают самые вкусные булочки на свете — энсеймадас!

И я тут же отправилась на Майорку. Был март 1931 года.

Слова его оправдались. Давно это было, но, как сейчас, вижу я тот благословенный остров. В воздухе был разлит мир, дружелюбие, блаженный покой; зрели апельсины и лимоны, цвели гранатовые деревья, абрикосы, яблони... Я жила сначала в гостинице у базара, а потом над морем — обширная терраса, на которую открывалась дверь моей комнаты, стояла на сваях в море, и мне казалось, что я все куда-то плыву. Счастье все время пело во мне... Это было в Пальме, в Кас-Катала... Случайно я познакомилась там с американцем, геологом Джо Холлистером. Он был племянник знаменитого журналиста Линкольна Стеффенса. Джо рассказывал о жене Кэй и дочурке, они должны были приехать в Париж. Джо мечтал, что мы все подружимся. Стеффене ездил в Советскую Россию и в нее влюбился, как и Джо — в меня...

Итак, теперь — Старая Руза... Места кругом исторические, Бородино неподалеку, и в парке композиторов курганы, где зарыты французы, солдаты наполеоновских войск... А по дороге — памятники нашим бойцам, погибшим в боях немецкого наступления сорок первого года... Здесь был знаменитый рейд генерала Доватора. Признаюсь, мне было печально в Рузе, — я не могла уйти от мысли, что вся земля полита кровью. Сколько их полегло, юных, веселых, возможно, талантливых, лучших, имеющих такое абсолютное право на Жизнь...

Композиторы могут жить и работать в Доме творчества два с половиной месяца в году — даром и на всем готовом. Дом содержится на отчисления от Фонда композиторов. Поистине это великолепно! И мы наслаждаемся концертами!

Аленка часто бывает у нас. Я всегда стараюсь ее вкусно накормить. Бедняженька, ей одиноко у себя в доме. Грустная жизнь быть около Цаплина, сумасбродного, скупого. Конечно, он очень талантливый скульптор. Великолепен бюст Ленина, который он вдохновенно сделал еще в 1926 году! Цаплин, действительно, всего себя отдал искусству.