Долгое будущее - 468

24 декабря

Кажется, будет Чудо...

Кажется, моя — через всю жизнь — Мечта о «вместе», о любви, о верности до гроба, о нежности, как в той балладе Шопена, кажется, это Чудо, это Счастье — воплотится. Когда как будто всему полагалось бы быть позади, как полагалось бы и мне быть старой... Но недаром «упрямый огонь где-то на дне» не сдавался, никак не мог угаснуть, несмотря ни на что. Никого в жизни не любила я с такой нежностью, так от всей души, так до слез умиления, так без всякого «театра для себя», как люблю сейчас моего седого чудесного Василия Васильевича Сухомлина.

У меня с Воркутой связано очень страшное, невыносимое воспоминание, выпавшее мне тогда на долю... Многие годы я была ледяной, мертвой. Нет, я не сделала себе кумира из того воспоминания, я не ношу в себе ни озлобления, ни чувства позора; ни даже печали уже не осталось — что такое могло произойти с той нежной певчей птицей Татьяной, которой я была... Оно было как итог всей нестерпимой гнусности тюрьмы, следователя Полянского... всего того, о чем написать у меня нет слов.

Для меня Чудо и Счастье, что не «то» было концом моей женской жизни. Нет, все-таки победила я, а не все то. Та точка стала многоточием, а не точкой в конце. Меня сейчас любят, гладят мои перышки, радуются на меня; но не только в этом дело, а что это вот ТАКОЙ ЧЕЛОВЕК, такой, как Василий Васильевич. Господи, я не знаю, может, я завтра умру, но благодарю тебя, жизнь, за то, что ты ниспослала мне под конец жизни такое светлое счастье — встречу с Василием Васильевичем! Значит, вся моя жизнь была в итоге — счастливой!