Долгое будущее - 444

27 февраля

Всего два с половиной дня как мы едим, а Ваня уже стал розовым, Алена поспокойнела, а я блаженно обленилась. Не шью, не вяжу, а чищу квартиру и ищу в своих нотах дуэты. Рука нужды, что держала меня за горло, отпустила на срок.

Была у певицы Екатерины Васильевны Держановской (по сцене — Колосовой). Старость иногда уродует женщин. Она вся высохшая, морщинистая, только глаза живут. Много интересного рассказывала о Сереже Прокофьеве и о Николае Яковлевиче Мясковском. Прокофьев сейчас счастлив с новой женой Мирой — она умная, хорошая, любит его. Лина Ивановна живет отдельно, он дает ей пять тысяч рублей в месяц, она ни за что никогда не даст ему развода. Лина вздорная, но была красавицей и певицей. Сыновей Прокофьев не видит, Лина запретила. Мясковский стал совсем «человеком в футляре» (по-моему, он всю жизнь им был, и, возможно прав Сидрер, что «музыка его елейна и скучна»). Держановская сказала о Цаплине:

— Он очень талантлив, но попал в неудачное время. Именно оттого, что он был таким ярким, вокруг него выросла глухая стена, которую ничто не может пробить. А наше теперешнее время, Таня, — против вас, оно вообще против всякого искусства!..

По дороге к ней я думала о том, как много у нас талантливейших людей, которые гибнут зазря. Страна у нас большая...

Ром не пришел, вечером позвонил, что боится надоесть — поэтому не пришел. Люди — чудаки. Как грустно, что никто со мной не совпадает. Мне именно сегодня так хотелось, чтобы он пришел, и мы попели бы. Мне нравится, как он лениво поет и вдруг на какой-то ноте весь встрепенется. Придет завтра. Счастье — досыта кормить детей. Глядеть, как они едят вкусное, полезное, витаминное. Это наслаждение и духовное и физическое. Наташу Столярову я кормила тоже, испытывая огромное удовольствие! Она уехала сейчас опять, моя бедная... Понеслась в Нальчик. «Хочу быть в красоте, пусть хоть и голодно и одиноко, но в красоте!» Я ее понимаю. Десять лет ни за что ни про что пробыла в ссылке в Караганде. Мне хорошо с ней вместе. Вот жила б она у меня, работала бы, помогала бы мне по дому. Но нет, ей запрещено жить в Москве. Дети очень ее полюбили. Ну, почему вот так ей жить нельзя?! Ведь она же ни в чем не виновата!