5 июля
В дороге я так заболела, металась в жару, что боялась — меня снимут с поезда. Но доехала. В поезде вся «болезнь» моя перемешивалась с Майклом. Он неотступно сидел передо мной и, глядя на меня оловянными глазами, рассказывал о Клаве. А у меня горло болело, и тошнило меня, и трясло. Я встала, когда мы подъехали к вокзалу, — наконец разглядела: черненький мальчик, стройный, тоненький! И мама почти такая, как семь лет тому назад, только осевшая книзу, не такая высокая.
— Ванюша, — слабо заорала я.
Мама долго вглядывалась в меня с перрона.
— Нет, это не Таня! — бормотала она. Наконец поверила и зарыдала.
Ванюша смущенно улыбался, Аленушка плакала. У Ванюши лицо испанчонка какого-то. Ласковый, нежный, мне жаль, что немного женственный. На рояле играет хорошо, шахматист. Больше всего из школьных предметов любит арифметику. Стихи не очень. Пишет фантастические сочинения — не любит реальности.
Папа полон жизни, остроумен, весел. Мама — герой. В доме хаос! Вообще очень земной, живой, очень целомудренный мир в этом доме. Полная чаша в смысле еды. Мама делает три тысячи рублей в месяц уроками музыки. Папа пишет и тоже делает деньги (а ему семьдесят семь лет!). Ужасаются, глядя на меня. Аленка заболела сразу ангиной, но она так счастлива, что наконец здесь, что даже не очень капризничает. Мне тоже хорошо, и я почти поправилась, только ослабела сильно.
В день нашего отъезда из Москвы в девять часов утра Майкл постучал в дверь. Пришел помочь с вещами — сам, я не просила. Вошел веселый и совершенно тот, который пришел ко мне в первый раз, — развязный, самоуверенный, вульгарный, но славный парень. Он сказал:
— Я вам напишу. Я выучу новые песни к осени. Гитару я никогда не брошу — не думайте этого!
Проводил меня на вокзал, мы тепло попрощались. Но мой язык уже не хочет назвать его Майклом. Он — Моисей Генрихович Циммерман.
Мне здесь очень хорошо. Тихо.
Свободное копирование
