Узнав об аресте Альтера и Эрлиха, я решил тут же покинуть город Джизак, в котором многие зналио моем сионистском прошлом. Я выехал в Маргелан, второй по величине город Ферганской долины. Здесь была дивизионная база польской армии. В штабе дивизии я встретил своего друга Шескина. Оказалось, что в Куйбышеве он вел переговоры о формировании еврейского отряда в рамках польской армии, но все его усилия ни к чему не привели, и он, мобилизовавшись в армию, был назначен начальником отдела снабжения при штабе дивизии. Через несколько недель после прибытия в Маргелан сестра сообщила мне из Джизака, что нашу маленькую татарскую мазанку посетил «неизвестный» и спросил, где меня можно найти…
В Маргелане я встретил двух бейтаровцев из Вильнюса — Лихтмахера и Бразецкого. Они не раз спасали меня от голода и полного изнеможения. Я поговорил с Шескиным, и мы решили посоветоваться с доктором Йохананом Бадерoм, говорили, что он большой дока по части шансов на получение разрешения на выезд в Эрец Исраэль.
Доктор Бадер был сослан с семьей в глубь страны и поселился в туркменском городе Мары. Чтобы встретиться с нами, ему пришлось проделать очень длинный путь. Доктор Бадер сразу категорически заявил, что шансов на получение советских виз нет, и посоветовал мне приложить все усилия, чтобы вступить в польскую армию.
Я послушался его совета и предстал перед призывной комиссией дивизии. Врач осмотрел меня.
— Послушайте! — закричал он. — У вас тяжелое сердечное заболевание. Как вы можете быть солдатом?
Врач почти напугал меня.
Он проверил мои глаза и снова закричал:
— Пан Бегин, у вас очень плохое зрение. Вы никогда не сможете хорошо стрелять.
Короче, меня забраковали.
Получив тревожное сообщение от сестры, я решил еще раз попытать счастья и обратился с письмом непосредственно к начальнику штаба. С некоторым риском для себя я открыто написал, что только армия может спасти меня от вторичного ареста. Шескин позаботился о том, чтобы письмо попало в руки начальника штаба. Спустя несколько дней я спросил адъютанта о моем письме. Адъютант ответил, что начальник штаба хочет встретиться со мной и потом решит, буду ли я принят в армию.
Беседа решила дело в мою пользу. Начальник штаба с улыбкой предупредил, что, если дивизия отправится за границу, он уделит мне особое внимание и позаботится о том, чтобы мне не удалось бежать в Эрец Исраэль. К концу беседы он предложил мне обратиться в призывную комиссию. Я сказал, что прошел проверку и меня признали негодным.
— Ничего, там будет мое письмо, пойдите еще раз.
Я предстал перед знакомой призывной комиссией. Врач, обследовавший меня в первый раз, удивленно и сердито спросил:
— Я не ошибаюсь? Вы у нас, кажется, уже были?
— Да, — ответил я, — был. Но начальник штаба приказал мне пройти проверку еще раз.
— Начальник штаба?
Врач подошел к майору, возглавлявшему комиссию. Тот порылся в документах и сказал лейтенанту-врачу:
— Да, есть. Обследуйте его, пожалуйста.
Врач прослушал меня.
— Сердце и легкие, — сказал он громко, — отличные. Легкие — как железо.
Он велел мне прочитать буквы различной величины.
— Ну, — сказал он, — вы немного близоруки, но в нашей армии научитесь хорошо стрелять. Если постараетесь, можете стать лучшим стрелком.
— Постараюсь.
Так я попал в польскую армию.
До того как я надел солдатскую форму и очутился в военном лагере, мне пришлось побродяжничать и ознакомиться с некоторыми характерными чертами жизни в Советском Союзе. Этому посвящены следующие главы.
Свободное копирование
