Великий Сибирский путь (из записок 1977 года)
Этап был тяжелый. Новосибирская тюрьма была так переполнена, что отказалась принять нас, и эшелон оставался стоять на задних путях Новосибирска. Был июль. Жара. Крыша столыпинского вагона накалилась, и мы лежали на нарах, как пирожки в печке. Перекрикиваться с соседними клетками запрещалось. Но на третьи сутки я не выдержала и решила объявить голодовку — иначе все сдохнем здесь от дизентерии.
— За голодовку дают срок, — поражались соседки.
— Дадут или нет — неизвестно, а что сдохнем от дизентерии — понятно.
С одной стороны нашей клетки слышались мужские голоса, с другой стороны — лихие выкрики блатных девчонок, которые тоже потеряли терпение и требовали воды!
— Девки, давайте не воды требовать, а откажемся от паек, — тихо сказала я, проходя мимо них в уборную.
— Не будем брать пайки! Пусть везут дальше! — завыли девки.
Какой-то бойкий голос неожиданно крикнул по-французски avoir faim (голодать) в следующую клетку, где сидели мужчины. Мужчины в заключении всегда робеют больше женщин, первыми они никогда не начнут протесты. Но тут, когда задорный женский голос спросил, понимает ли кто-нибудь по-французски, мужской баритон ответил: — Oui, sans doute !
— E bien! — крикнул опять женский голос и объяснил по-французски, что три женские камеры отказались брать хлеб. Мужчины решили присоединиться. Когда утром на четвертый день нам принесли пайку, весь вагон отказался брать ее.
Пришел начальник конвоя.
— Голодовка?! За голодовку получите новый срок.
— Нет, не голодовка, а мы не желаем заболеть дизентерией: четвертый день лежим в говне! — закричали лихие блатные девки.
— В говне лежим, рук не умываем да хлеб брать не станем! Все закосим!
— Ничего, стерпите!
— Тебе хорошо терпеть, начальничек, а нам невтерпеж! Помирать заставляете! Везите в тюрьму! — зашумела камера.
— Не принимает тюрьма! За голодовку акт составлю. Как буду сдавать этап — всех под следствие!
Девчонки загомонили громче, засвистели. Наша клетка держалась спокойнее, но сказали:
— Умыться дайте и вагон передвиньте, иначе хлеб не возьмем.
— Ну и не жрите! — Решетка захлопнулась у нас и открылась в мужской клетке. — Берите пайку!
Мужчины молчали, но хлеб никто не взял. Волна отказа прокатилась по всему вагону. Конвой ушел. Тревога нарастала. Чувствуя напряжение, камеры перекрикивались. И вдруг через какое-то время вагон дрогнул.
— Двинулись с места! Поехали, поехали! — закричали девчонки. — С Новосибирска тронулись!
Вагон катился медленно и минут через десять остановился.
— Не с Новосибирска, только с говна съехали, — вздохнул чей-то голос, — вонь поменьше. Сами уж провоняли! Пусть мыться дадут! Слышь, в окно кричите, девки: «Во-ды-ы! Воды-ы!» Тут люди ходят, он скандалу-то не захочет, не на пустых путях теперь.
Те, что сидели на верхней полке, закричали в окошко:
— Без воды помираем!
На путях останавливались люди, со страхом глядя на арестантский вагон.
— Несут!
Два конвоира внесли в вагон бак с чистой водой и пустые ведра.
— Выходи по две, поливайте друг другу умываться, — сказал начальник, открывая дверь первой клетки. — Соблюдайте очередь.
Захватив кружку, выскочили две девчонки, умылись, поливая друг другу, и вернулись в клетку, следующие уж стояли. Поднялся хохот в клетке:
— Как зебры полосатые, грязь-то не смыли!
— Да смыли! И так ладно!
— Сажа под носом осталась.
— Руки-то не воняют теперь!
— Много воды не тратить! На всех делите, — строго сказал начальник конвоя.
— Ладно уж! Принесу еще! — добродушно осклабился солдат.
Бачок передвигали по коридору, пока не умылись все клетки-камеры.
— Хлеб брать будете?
— Будем! Селедки не будем, а хлеб и сахар — будем.
— Селедку — в помойку! Хлеба прибавь!
— Откуда я его возьму?
— Постараешься — найдешь. Вчерашнюю пайку отдай. Кипятку давайте! — задорно кричали девчата. Чему-то смеялись и в мужской камере. Все жевали хлеб, прихлебывали кипяток.
На другой день вагон наконец прицепили к какому-то поезду, и мы выехали из Новосибирска. Если бы не объявили голодовку, вероятно, еще бы просидели. Это не было проявление злобы, а просто полное равнодушие конвоя — он не рассматривал нас как людей. Мы — живой груз. Если груз начинает мычать, будь то люди или коровы, — могут быть неприятности и необходимо принять меры. Молчат — ну и пусть сидят по клеткам.
Свободное копирование
