22 сентября
Опять мы движемся.
Спустились с гор. Опять долины шире, но горы выше, уютные фанзы в долинах, и на неприступных скатах гор -- пашня.
- Но как они снопы оттуда спускают?
- На волокушках.
На привале мы осматриваем корейскую соху. Род нашей сохи, и пара быков в запряжке. Прежде земледельческие инструменты корейцы сами делали, теперь все больше и больше привозят их из Японии, где работают их лучше.
Едем дальше... Попадаются опять редкие арбы парами в ту и другую сторону. Из Мусана везут березовую кору, в которую обертывают переносимого из одной могилы в другую покойника. При любви корейцев возиться со своими покойниками это видная отрасль торговли -- в березовой коре не гниют кости.
Спрашиваю я проводника корейца:
- Кто сотворил небо, землю?
- Землю создал человек, а небо Оконшанте.
- А Оконшанте кто создал?
Выходит так, что тоже человек. Что-то не так.
Мы останавливаемся в деревне, собираются корейцы и горячо спорят. Понемногу побеждает один почтенный кореец.
- Земля сама создалась, а небо создал Оконшанте, да и человека тоже Оконшанте.
Невдалеке монастырь женатых бонз. Они сеют хлеб и живут сообща.
К закату показался Мусан, весь окруженный безлесными, фиолетовыми от заката горами.
Лес кончился, как только спустились с последнего перевала.
Мусан -- значит запутанный в горах. Гор действительно множество самых разнообразных и причудливых форм: вот громадный крокодил глотает какого-то зверя поменьше. Вот тигр изогнулся и присел, чтобы прыгнуть... А в розовом пожаре облака дорисовывают фантазию гор, и не разберешь, где сливаются горы земли с горами неба.
Сумерки быстро надвигаются, и скоро ничего не будет видно.
Но город уж близко. Он уютно расположился на скате долинки, окруженный стеной, с четырьмя китайскими воротами, с деревянными столбами для отвода лучей злой горы.
- Отчего в корейских городах нет монастырей, храмов?
Проводник устал и отвечает: "Нет и нет".
Вот и Мусан.
Какую чудную фанзу нам отвели. Под черепичной крышей четыре чистых комнатки, все оклеенные корейской серо-шелковистой бумагой.
Шум, крик, восторг толпы и ребят.
Скорее есть и спать. О, как приятно лечь и вытянуться. Но много еще работы, пока заснешь: технический журнал, дневник, рассказы, астрономические наблюдения, английский язык, и надо еще послушать после ужина собравшихся корейцев: расскажут, может быть, что-нибудь, дадут сведения о таинственном Пектусане, об ожидающих нас там хунхузах, о тиграх и барсах.
Ив. Аф. докладывает:
- Пять лошадей расковались, две лошади спины набили, вышел ячмень, нет крупы и мяса... устали лошади, к тому же время надо, чтобы новые подводы найти, люди хотели бы белье помыть, да и самим обмыться, пока еще можно терпеть воду...
- В воде девять -- десять градусов.
- Стерпят.
Все, словом, сводится к дневке.-- Хорошо...
- Дневка?
По голосу И. А. слышу, что это за удовольствие. Положим, и у меня накопилось письменной работы.
Ну, дневка, так спать,-- завтра и наемся, и напишусь вволю. Кстати с начальником округа повидаюсь и запасусь его распоряжением для свободного прохода и содействия местных властей до самого Пектусана.
Да и Пектусан, как будто ближе, чем предполагали: вместо 500 ли -- 300. Впрочем, никто ничего точно не знает. Да и ли до сих пор не выясненная величина... По нашему определению ли -- это треть версты, а не половина.
Никто: ни торговый человек, ни администратор, ни простой смертный не могут определить, что такое ли.
Свободное копирование
