dimanche, le 20 juin
Валялась в постели, читала книгу. Зазвонил телефон. Это был доктор С.
— Говоришь, в начале улицы? — спросил он.
— Да нет, в конце улицы. — Честно говоря, я вечно путаюсь, где начало, а где конец улицы, так что если он не посмотрит на номер дома, то может и заблудиться.
Через минуту стук в дверь.
— Так в конце улицы? — спросил он, улыбаясь, и рот у меня сам собой разъехался до ушей.
Я и забыла, какая у него очаровательная улыбка. Он приехал в старом голубом автомобиле, принадлежавшем, по его словам, брату, с собой он захватил только небольшую сумку. Я пригласила его в дом.
Он бросил сумку возле дивана. «Надо было достать подушку и одеяло», промелькнуло у меня в голове. Мне не хотелось, чтобы он думал, что будет спать со мной. Мы молча смотрели друг на друга и улыбались.
— Итак?
— Итак, может, пойдем прогуляемся?
— Что ж, почему бы не прогуляться?
Мы долго бродили по городу, несколько часов. Время летело незаметно, и только когда солнце спряталось за деревья, я сообразила, что уже вечер. Он рассказывал о своей семье, о работе. Я любовалась его восхитительными губами и руками. Мы присели на скамейку, наблюдая за женщинами, выгуливавшими своих крохотных, тихих, кругленьких собачек.
— Пошли домой?
— Домой так домой, — ответил он.
Я спросила, может, что-нибудь приготовить поесть?
— Честно говоря, я не голоден, — сказал он.
Мне тоже есть не хотелось. Он достал из сумки большую бутылку ликера. Такую большую, что я удивилась, как она в эту сумку влезла. Мы устроились за кухонным столом и стали пить ликер со льдом.
Я быстро захмелела, и он тоже, но по-хорошему, так же, как и в тот вечер, когда мы с ним познакомились. Когда мы опустошили и бутылку, и бокалы, я повела его в спальню. Мы целовались и ласкали друг друга, но одежды не снимали.
— У тебя такая красивая грудь, — сказал он, — можно, я попрошу тебя кое о чем?
— О чем? — спросила я, едва удержавшись, чтобы не сказать: «проси о чем угодно».
— Можно, я отстегаю твои груди, сквозь рубашку, конечно?
Я достала резиновую плетку-семихвостку. Начал он очень осторожно.
— Бей сильнее, — засмеялась я.
Он стал хлестать резче. Мне уже было больно. Меня, бывало, пороли и сильнее, но такого удовольствия я никогда не получала. Он хлещет, а я смеюсь, он хлещет, а я все смеюсь. А он молчит и только улыбается, и мне было почему-то очень смешно.
Потом он отложил плетку и сунул руки мне под рубашку.
— Ты вся горячая, — сказал он.
Я задрала рубашку. Бюстгальтера на мне не было.
— Какие они розовые.
Он толкнул меня, прижал к стене и взял меня стоя. Потом мы повалились на кровать и почти мгновенно отключились.
Свободное копирование
