На третьем курсе мы поселились в той же, любимой Люськой, 65-ой комнате с Люсей, Томкой Остроносовой и Иркой Благовидовой, москвичкой, моложе нас на курс.
А Виолетта, она, вроде, была в стороне и поселилась не с нами, но на самом деле, вновь близко сойдясь с Люськой, торчала у нас с утра до вечера.
Я на первом курсе еще кое-как переносила общество Ветки и Люськи в больших дозах, а потом больше не могла, надоели они мне до чертиков.
Во-первых, Виолетта была еще тот подарочек по части раздувать страсти и портить отношения между людьми, и хотя мы с Люськой были далеко не те, с которыми это легко проходит, но, тем не менее, временами попадались и мы на ее крючки, а во-вторых, и это самое главное, я не переносила в них обеих огромный запас энергии, которого во мне не было, и которая била из них ключом и растрачивалась на что попало.
Они могли вдруг бросить учиться и три дня подряд валяться на кроватях, и слушать музыку, разбрасывая вокруг окурки и огрызки, курить, правда, принято было выходить, но когда у них шел такой отруб, то и это правило переставало соблюдаться. Спать они могли ложиться несколько дней подряд в два часа ночи, а то и позже и, естественно, мешали мне уснуть хотя бы в 12, как я привыкла. Мы с Томкой не высыпались, а им ну хоть бы что, учиться они как следует при таком недосыпе не могли, но всё- таки вполне выдерживали такую жизнь. Томка уходила в читальню, Ирка или уезжала домой, или с удовольствием участвовала в обвале, принимая эту свалку и сумятицу за образец общежитской жизни, а я из-за своего живота, в котором без конца что-то урчало и переливалось, не могла сидеть в читальном зале и уходила или в забойку, или к Галке в комнату. У них было тихо и спокойно, Люда Толстопятова, которая со второго курса жила с ними, либо занималась, либо гуляла где-то со своим Славкой Левченковым, Любочка тоже всегда была в делах, и я проводила время у них. Потом, когда я стала не высыпаться, я пару раз осталась у них ночевать на раскладушке и, в конце концов, совсем ушла из 65-ой комнаты по приглашению Гали осталась жить у Гали, Любы и Люды, Это было в самом начале учебы, в октябре. На мое место тут же перебралась Виолетта.
Я хочу к слову вспомнить, что у нас в общежитии были очень уютные девичьи комнатки, с красивыми занавесками на окнах, с салфеточками на тумбочках, с букетами из осенних листьев в вазах, с геранью на подоконниках - как будто там вовсе и не студентки жили, тем более физтешки, а семья.
В такой уютной комнате проживали Галка Чуй и Люся Протазанова. Они учились в одной группе и жили вместе.
Когда я забегала пару раз к ним, то прямо-таки останавливалась на пороге - так поражала меня диссонирующая с окружающим студенческим бытом приятная обстановка.
Были и такие, как у Оснаты с Томкой, - всё прокурено, ободрано, голо и бедно, но большого бардака нет - не с чего взяться - вещей мало.
У нас с Люськой было довольно обычно - вещи валялись, где попало, коробки от любимого нами зефира в шоколаде, книжки, всё в беспорядке - но особенной грязи не было, я склонна была убирать понемногу каждый день, а Людмила делать глобальные уборки, с протиранием пыли и мытьем полов даже под кроватями. Правда, раскачивалась она на такой подвиг долго. А Томча была значительно аккуратнее нас и не так разбрасывала.
Только на первом курсе я обладала великой, потом навсегда утраченной мною способностью, освободить край стола, одним движением руки отодвинув грязные бутылки из-под кефира, огрызки хлеба, немытые тарелки, положить тетрадки на освободившееся местечко и спокойно решать задачки по анализу.
На войне как на войне, тут не до уюта.
Позднее, чтобы сесть учиться, я должна была хотя бы убрать весь стол, пусть просто вещи покидать на тумбочки и, приходя с занятий, я начинала это делать, засовывала шмотки, книжки и тетрадки по углам.
Однажды Ирина присутствовала при том, как я разбираюсь в комнате и поношу отсутствующих девиц за бардак.
Наслушавшись меня, Ирка устыдилась, пошла в свою комнату и сделала уборку.
Так потом и сказала Динке:
-Зойка так ругала своих девчонок, которых не было, что стало стыдно мне, и я навела порядок у себя.
-Ну, дела...- только и произнесла удивленная неожиданной чистотой Динка.
Обычно у них в комнате приборку делала энергичная Люда Шляхтенко - она практически там не жила, но когда приходила, вынести этого запустения не могла и мыла полы, протирала пыль, после чего уезжала. А эти лентяйки - Динка, Ирка и Любка Тютнева и ухом не вели, еще и посмеивались - ну, и чего она суетилась, если всё равно уехала?
Так что наша жизнь была довольно средненькой по части чистоты, далеко не худший вариант, но моя мама это понимала слабо. Приехав как-то неожиданно к нам, она увидела кед посреди стола и долго выспрашивала у меня:
-Почему у вас на обеденном столе стоял один кед?
Я подумала - а почему стол обеденный - скорее письменный, и что такое особенное - кед на столе, обычное дело - ну искал кто-то свои кеды, спешил, один нашел, другой нет, взял чужие, а этот забыл бросить под кровать и оставил на столе, ну, и чего так волноваться из-за пустяков?
Но маме почему-то появление кеда на столе казалось диким, и она удивлялась и сердилась. К тому же мама умела задавать вопросы, на которые совершенно невозможно было ответить.
В данном случае она напирала не на то, что кед в неположенном месте, а на то, что один.
-А где же в это время находился другой? - недоумевала она.
И действительно, где?
Свободное копирование
