В декабре, перед Новым годом я услышала топот в коридоре, вышла и застала такую картинку:
Две девочки-первокурсницы крутили скакалку, а остальные штук пять прыгали через нее.
И это развлекались умные-разумные студентки физтеха. Я засмеялась и закрыла дверь.
Но сами мы тоже любили порезвиться.
Люся, которая увлеклась альпинизмом и собиралась в поход в горы, периодически носила меня по коридору на спине, причем несла она меня как-то поперек: голова на одном плече, а ноги на другом.
Как только я надоем ей своими страданиями, она схватит меня и тащит по коридору, приговаривая:
-Ну, ты весишь столько же, сколько альпинистский рюкзак, надо же мне потренироваться.
-Трудно не прийти в себя, когда тебя тащат в таком виде на потеху встречных по коридору, я начинала смеяться, и настроение у меня поднималось.
Еще мы с Люськой развлекались прыжками с платяного шкафа - залезали на шкаф и со всего размаха летели вниз на кровать с панцирной сеткой. Ощущение полета нравилось нам обеим, и развлекались мы так довольно часто, пока Томка Остроносова, на чью кровать мы прыгали, не обиделась на нас смертельно.
Несмотря на мои ультиматумы и уклончивое поведение Хазанова, мы всё-таки продолжали встречаться, он заходил ко мне в комнату и болтал с девчонками, как в старые времена, и у меня надежда на то, что всё наладится, сменялась ненавистью и озлоблением, и я кидалась на него, как с цепи сорвавшись, что, безусловно, не улучшало наших отношений, но я действительно не понимала, зачем он теперь-то таскается, хотя, бывала временами рада его видеть, сердцу не прикажешь. Но если ты не хочешь жениться на девушке, которую соблазнил, то и нечего шляться к ней.
-Нечего блазнить,- так сказала бы моя бабушка.
Милка Ионат, студентка с четвертого курса, жившая в одной комнате с Натальей Зуйковой, как-то, после ухода Ефима, сказала, задумчиво глядя на меня:
-Надо бы Ефиму почаще приходить, у Зойки бывают такие веселые глаза, когда он заходит. - Это было сказано на втором курсе, значит глаза выдавали мои чувства, хотя я старалась порвать с ним изо всех сил и всё время подогревала в себе неприязнь к нему.
Помню одну сцену, когда я в совершенной ярости орала на Ефима:
-Ну, как ты вообще смеешь здесь появляться!
-Убирайся вон к чертовой бабушке.
И в гневе разбила тарелку, чем совершенно поразила случайно присутствовавшую Наташку Зуйкову, которая считала мои чувства чрезмерными и не совсем искренними.
-Пока сама не попала в водоворот,- сказала мне Наташка 30 лет спустя.
Ефим тогда убрался, хотя он как раз из тех людей, которые, когда их гонишь, хотят назло остаться. Может быть, он и продолжал заходить ко мне, так как не мог смириться с тем, что ему здесь уже не рады и гонят. А я, как всегда после таких вспышек, чувствуя неловкость, лежала на кровати и говорила Люсе:
-Ужасно безобразно, что я так орала, но я ничего не могу с собой сделать, ну, что он таскается, уж держался бы подальше, целее бы был.
Люся, у которой всегда было дважды два четыре, всё в ажуре и разложено по полочкам, в том числе и она сама, прояснила мне мою ситуацию:
-Как ни крути, он твой любовник. И он тебя бросил. И ты имеешь полное моральное право устраивать ему сцены. Брошенные любовницы всегда устраивают сцены, не ты первая, не ты последняя.
Я всегда легко переходила от слез и злости к смеху.
Засмеялась я и на этот раз и сказала:
-И не очень-то состоятельный любовник, больше трепу, какой он опытный.
-Ну, попереживаешь и найдешь себе лучше, пристроишься как-нибудь, не пропадешь,- насмешливо подвела итог Люся.
Свободное копирование
