Зимой, после того, как я проучилась в художественной школе несколько месяцев, мама пришла узнать, как мои успехи. Я очень стеснялась этого визита и зыркала на маму глазами, но Алексей Иванович, отнесся к маме очень внимательно, разложил перед ней мои рисунки, показывал ошибки и успехи.
- Видите,- говорил он, показывая маме начальные рисунки и более поздние,- она начала чувствовать воздух.
Я действительно стала рисовать заметно лучше, хотя мои рисунки нельзя еще было сравнить с теми, которые висели на стенах художки в качестве образца.
Натюрморты мои заискрились красками, хотя складки на материи все еще были невыразительны.
Но лучше всего у меня шла лепка. Скульптуру преподавал маленький немолодой армянин с глазами в пол-лица. Сначала нам задали работу на сказочные мотивы, и я слепила витязя на распутье, в позе, как у Васнецова на картине. Трудно было сделать коня, нужен был проволочный каркас, а потом облепить его пластилином, сохраняя пластику движения ног.
Вторая вещь была на бытовые темы - я слепила малыша, бегущего от щенка с большим мячом. Мне хотелось слепить именно ребенка из-за других, чем у взрослых пропорций головы и тела.
Потом, помню, я слепила себя и Зойку, сидящими на скамейке и рассматривающими одну книгу. Очень хорошо угадывалась моя поза и Зойкина.
Все мои работы учитель фотографировал и говорил:
- Просто хоть сейчас в фарфор. Прекрасное чувство миниатюры. Нужно Вам, Зоя, дальше учиться.
Но мне не нравилось работать в глине, я старалась отрастить ногти и носить маникюр,- а какой маникюр у скульпторши. Руки сохли и ногти ломались.
В общем, мне нравился больше процесс рисования, чем лепки, но результаты в лепке были значительно выше, я по-прежнему чувствовала, что могу слепить все, что захочу.
Я смотрела на портретные работы в глине старшекурсников, и мне казалось, что у меня должно получиться лучше, но я бросила художку раньше, чем дошла до портретов, и до сих пор жалею об этом.
Свободное копирование
