В окопах. 1915 год - 140

Среда, 23 июня 1915 г.

 Утром пришел Будано, весь в слезах, и прочитал мне проект резолюции, составленной Думером для военной комиссии сената. Это новый обвинительный акт, заканчивающийся порицанием военному управлению, -- он будет зачитан завтра. По словам Будано, Мильеран, запрошенный вчера комиссией, остался "холодным, как лед". Когда мой гость выходил из Елисейского дворца, явились председатель совета министров и военный министр, чтобы сопровождать меня в главную квартиру в Шантильи, где у нас назначено совещание с Жоффром и новыми командующими группами армий. Центральная группа образована теперь наравне с другими.

 Я сделал Мильерану в дружеском, но решительном тоне несколько замечаний по поводу его манеры держать себя: по поводу его маски инертности и упорного нежелания дать точные сведения комиссиям, правительству и мне. Я упрекаю его в том, что он недостаточно энергично боролся с косностью своего министерства и внес генерала Баке в список лиц, награжденных орденом Почетного легиона, даже не позаботившись уведомить меня об этом. Он остается невозмутимым, и я не знаю, считает ли он меня правым или нет.

 Что касается Вивиани, он одобряет мои замечания и говорит мне, что для правительства становится невозможным оставаться в том положении, в котором оно находится. Растущая враждебность парламентских комиссий, в особенности военной и финансовой комиссии сената, делает жизнь правительства невыносимой. "Даже физически, -- говорит [645] он, -- я не в состоянии более выдержать. Я каждый день провожу три-четыре часа в комиссиях, выслушиваю там бесконечные речи, отвечаю на вопросы, касающиеся мельчайших деталей; измученный, я возвращаюсь в свой кабинет, где надоедают сенаторы и депутаты. У меня нет ни одной минуты для спокойной работы. Я изнемогаю, я падаю духом, мне это надоело". Мильеран, как всегда, спокойный, равнодушный, словно мраморный, отвечает, что достаточно объясниться с трибуны, это рассеет все тучи и расстроит все интриги.

 В Шантильи Жоффр ожидает нас на вилле, в которой он живет здесь и куда уже приехали Фош, Дюбайль и Кастельно. Мы все семеро садимся за один стол, к нам присоединяется также генерал Пелле, начальник штаба Жоффра.

 Сначала мы рассматриваем, как функционирует новая система трех групп. Командующие группами находят ее вполне удовлетворительной и значительно облегчающей задачу главнокомандующего. Жоффр высказывается в том же духе.

 Вивиани сообщает о возбуждении, которое начинает сказываться в парламенте и среди населения. Указывают на то, что, несмотря на продолжительность войны, мы со времени битвы на Марне не добились ни одного серьезного успеха, что наступления в Шампани, на Воэвре и в Артуа закончились неудачно для нас. Отсюда недовольство, которое проявляется в нападках на высшее командование. Вдобавок последнее обвиняют в том, что оно слишком замыкается от своих подчиненных, даже от ближайших своих подчиненных.

 Я выступаю и заявляю, что необходимо во что бы то ни стало бороться с таким состоянием умов и поддерживать в населении бодрость духа. В ответ на нападки не найдет ли главнокомандующий возможным время от времени собирать вокруг себя своих трех командующих группами, позволить им обменяться взглядами в его присутствии, поделиться результатами своего опыта и совместно обсудить возможные операции? Само собой разумеется, что решения принимает после этого только главнокомандующий. Вивиани и Мильеран, с которыми я полностью договорился, оба подчеркивают выгоды таких совещаний. [646]

 Кастельно энергично поддерживает ту же мысль. Напротив, Фош считает эти совещания бесполезными. Дюбайль, не будучи определенно их врагом, не является также большим их другом.

 "С присутствующими здесь генералами, -- говорит Жоффр, -- я всегда столкуюсь. Поэтому я неукоснительно стараюсь встречаться с ними и совещаться с ними". -- "Да, с каждым в отдельности, но при этом нет возможности совместно обсудить вопросы со всех сторон". -- "Теперь время не говорить, а действовать". -- "Совершенно верно, но действия теперь, к несчастью, всюду парализованы, и разочарование, пожалуй, усугубляется еще тем, что порой слишком много говорили. Заявляли, что мы прорвем фронт неприятеля. Уверенности в этом не было. Говорили, что война окончится в июне, а она еще далека от конца. Здесь составляли дифирамбические сводки о местных боях, выдавали последние за триумфы, еще вчера появилось официальное сообщение о занятии нами "лабиринта", -- это был бюллетень победы. Вся эта шумиха создавала в общественном мнении надежды, которым не суждено осуществиться, и возможно, что страна, разочаровавшись в своих иллюзиях, отчасти утратит терпение и стойкость, которые ей необходимы. Наш долг поддерживать ее энергию и бодрость. Чтобы иметь успех в этом, мы должны иметь возможность сказать, что главнокомандующий находится в контакте со своими подчиненными, что он не изолирован, что, прежде чем принять решение, он спрашивает мнение других командующих".

 Жоффр возражает, что эти совещания будут сопряжены с определенными неудобствами, что они имеют странное сходство с военными советами, что командующим армиями часто придется покидать свой пост в моменты, когда, возможно, будет необходимо присутствие их на фронте. Мильеран берет слово и доказывает, что эти совещания не имеют ничего общего с военными советами, что они дадут возможность начальникам групп обмениваться взглядами, быть в курсе того, что происходит в соседних группах, и что главнокомандующий по-прежнему будет самолично принимать свои решения. [647]

 В конце концов Жоффр, кажется, не совсем охотно, принципиально соглашается с совещаниями, при условии, что они не будут периодическими и от него будет зависеть, в какое время их назначить.

 Завтракаем с главнокомандующим, командующими группами и несколькими штабными офицерами и затем, не теряя времени, продолжаем наш разговор.

 Жоффр говорит нам, что операции под Аррасом будут медленно продолжаться, постепенно затихая, чтобы не оборваться внезапно, однако он теперь того мнения, что нам не удастся прорвать фронт неприятеля. Фош даже не решается утверждать, что мы дойдем до вершины Вими. Войска, участвовавшие в этих операциях и очень пострадавшие, а именно 9, 20 и 33-й корпуса, будут при первой возможности сменены. Им понадобится для отдыха несколько недель. "Около двух месяцев", -- говорит Кастельно. -- "Нет, нет, -- с жаром восклицает Фош, -- достаточно будет двух-трех недель".

 Разрывы орудий продолжаются во внушающих тревогу размерах. Все наши батареи сокращены до трех орудий, во многих случаях до двух. У нас осталось на фронте только две тысячи девятьсот орудий. Жоффр приписывает разрывы слишком сильно действующему пороху. Он надеется, что с помощью изобретенного Баке состава -- плитка из этого состава вкладывается на дно орудия -- можно будет значительно уменьшить число несчастных случаев.

 Тяжелая артиллерия все еще страдает от недостатка снарядов, несмотря на то что в последнее время были сделаны все усилия для увеличения производства.

 Затем долго говорили о сотрудничестве с Англией. Жоффр полагает, что председатель совета министров и военный министр должны снова поехать в Лондон и указать английскому правительству на необходимость более значительной помощи. Англия испытывает серьезные затруднения в снабжении своих армий оружием и снаряжением, так как она не провела еще мобилизации своей промышленности и большую часть своих поставок получает из Америки и Канады. Недавняя поездка Альбера Тома в Лондон немного улучшила положение, [648] а именно положила конец конкуренции между нами и Англией на американских рынках при закупках сырья для собственного производства. Но остается еще многое сделать.

 Пристрастие Китченера к операциям оборонительного характера ставит нас в затруднительное положение перед Италией, требующей немедленного наступления, и перед Россией, обвиняющей нас в нашей неподвижности. Жоффр и командующие группами, все без исключения, считают тезис Китченера ересью. Жоффр даже выразился: и "бессмыслицей". Все они считают, что, если мы ограничимся одной обороной, мы должны ждать сплошных и непрекращающихся атак со стороны неприятеля. К тому же, замечают наши генералы, Китченеру легко говорить так, ему не надо освобождать провинции своей страны от нашествия неприятеля.

 Попутно коснулись дарданельской экспедиции. Наши генералы сурово критикуют метод организации этой экспедиции Уинстоном Черчиллем.

 Кроме того, они жалуются -- и не без основания -- на отсутствие общей согласованности операций союзников на различных фронтах. Немцы знают про эту несогласованность наших усилий и видят в ней вернейший залог своей победы. Жоффр, Фош, Дюбайль и Кастельно одинаково утверждают, что вся наша система нуждается в движущем центре, причем этот центр может находиться только во Франции. К сожалению, союзники до сих пор не придерживаются этого мнения.

 В ожидании лучшего я выступаю с предложением, чтобы, если возможно, при штабе французского главнокомандующего находились делегаты союзных держав -- Англии, Бельгии, Италии, Сербии и даже, если возможно, России, причем эти делегаты получали бы необходимые "директивы". Но как будут эти директивы передаваться различным правительствам? Не будет ли прямая передача их нашей генеральной квартирой сопряжена с некоторыми неудобствами? Не кажется ли необходимым посредничество французского правительства? Этот вопрос требует изучения. Кажется, во всех воюющих странах, какова бы ни была форма их государственного строя, отношения между государственной властью и высшим командованием не установлены в точности. [649] В Великобритании политическое руководство войной, минуя короля, почти целиком находится в руках кабинета в составе двадцати двух членов. Лорд Китченер, хотя сам военный, рассматривает себя только как министра по снабжению армии и по подготовительным военным мерам. Он не дает приказаний Френчу. Последний, находясь не на британской территории, получает мало приказов от самого правительства и все более и более считает себя самостоятельным. В Бельгии король командует армиями, но требуются весь его такт и личный авторитет, чтобы ежедневно согласовывать действия его правительства с действиями его генерального штаба. В России царь считается всемогущим, но он временами является игрушкой в руках своих министров, а те находятся в беспрестанной глухой оппозиции к Великому Князю Николаю Николаевичу. В Италии главное командование принадлежит генералу Кадорне. Министры берут на себя обязательство посылать ему солдат, оружие и снаряжение, но, кажется, они до сих пор предоставляли ему большую свободу в стратегических решениях, и Виктор-Эммануил не вмешивается в эти последние. Умный и деятельный, но скромный и тактичный, король, кажется, предпочитает, даже будучи вблизи фронта, роль наблюдающего и ободряющею свидетеля роли советника или контролера. Во Франции с началом войны высшее командование придерживалось того взгляда, что оно одно должно сосредоточить в своих руках всю компетенцию и всю власть. Если бы за эти десять месяцев счастье более благоприятствовало Франции, то, вероятно, у нас временно приспособились бы к такому режиму. Но мало-помалу народное представительство потребовало от правительства, чтобы оно взяло в свои руки всю полноту ответственности (власти), к тому же в войне, в особенности в коалиционной войне, стратегия и политика не являются двумя отдельными мирами. Пожелаем же, чтобы наше совещание в Шантильи послужило для облегчения совместных действий.