В окопах. 1915 год - 125

Понедельник, 7 июня 1915 г.

 В шесть часов утра выехали из Линьи на автомобиле. Отправляемся через Туль в Домевр-ан-Гей, где я встретил своего племянника Леона, сына Анри Пуанкаре; молодой человек, слушатель политехнической школы, мобилизован в чине артиллерийского подпоручика и состоит в настоящий момент при 73-й дивизии, в секторе Буа-ле-Претр. В Пювенелльском лесу, близ Мамей, мы поднимаемся на довольно высокую гору, с которой открывается широкий вид на Рамановилль, Реньевилль и Фей-ан-Гей. Наши и немецкие окопы [622] выделяются толстыми линиями на земле, изрытой гранатами. Затем мы направляемся к деревне Монтовилль, расположенной в ложбине на юг от леса Буа-ле-Претр. Деревня не эвакуирована, и крестьяне братаются с войсками. Две девочки читают приветствие и подносят мне цветы. Явился встречать меня также бывший депутат от департамента Маас, поручик запаса Феррет. Я беседую несколько минут с командиром 73-й дивизии генералом Лебоком и командующим регулярной бригадой в Туле генералом Риберпрей. Затем без проволочек отправляюсь в лес Буа-ле-Претр, о котором так часто говорится в сводках. На южной опушке устроено большое солдатское кладбище. Увы, необходимость его бросается здесь в глаза. Прикрытые свежесрезанными ветками лежат еще не преданные земле трупы и ожидают своего погребения. Рои мух жужжат вокруг них, солдаты торопливо роют могилы.

 Мы входим в лес гуськом, через бесконечные ходы, вырытые в земле и извивающиеся под ранеными деревьями. Встречающиеся нам солдаты сильно страдают от духоты и зноя. Мы направляемся к передовым окопам. Они находятся совсем близко от неприятеля, но в настоящий момент там спокойно. По мере того, как мы подвигаемся вперед, лес все более обнажается. Вокруг нас картина разрушения, деревья совершенно лишены листьев и ветвей, остались только изувеченные и сломанные стволы, имеющие жалкий вид. Временами молчание нарушается воем гранаты или свистом пули. Генерал Дюбайль, присоединившийся к нам в Линьи и сопровождающий нас, а также командующий армией генерал Рок не советуют мне идти слишком далеко[1]. Но солдаты проявляют такую радость при виде меня, что я, естественно, хочу дойти до конца. Останавливаюсь в разных "убежищах"-прикрытиях и беседую с солдатами. Там и сям в углу хода [623] лежат трупы, еще не отнесенные на кладбище. Обойдя окопы, мы возвращаемся той же дорогой; в одном из ходов, в так называемом "CorvИe de CafИ", меня угощают солдатской похлебкой, которую я поглощаю с наслаждением. При выходе из леса я принимаю парад одной роты, а также взвода критских волонтеров, которые невольно напоминают мне про короля Константина и впавшего в немилость Венизелоса.

 Затем мы проезжаем Понт-а-Муссон и Дьелуар, они находятся под огнем неприятеля. Наличие промышленных заведений обусловило неоднократную бомбардировку, следы ее видны повсюду. Однако оба города вовсе не представляют пустынного вида По дороге нам кланяются женщины, дети играют на улицах. Мы завтракаем в Бук с командиром 31-го корпуса генералом Делетуалем в красивом имении генерала де Морленкура. С террасы замка мы можем вдоволь созерцать равнину Воэвры с ее суглинистой почвой, столь плодородную вчера, столь тщательно обработанную, а ныне превращенную в постоянное поле сражения и изрезанную окопами. Вот Эвилль с его каменоломнями, работа на них почти прекратилась, вот Виньо и Бонкур, знакомые деревни, которые я так часто искал глазами с вершины своего холма, вот Мекрен в долине напротив Сампиньи -- немцы бомбардировали его с таким же остервенением, как мою собственную коммуну. Вот форт "римского лагеря", господствующий над Сен-Мигиелем и всем районом. Немцы прогнали нас оттула и установили наверху свои батареи, которые могут свободно обстреливать местность по всем направлениям. Мекрен, как и Сампиньи, покинут жителями. Проезжая по его пустынным улицам, я не могу не бросить беглого взгляда на развалины своего дома на другом берегу Мааса, но я сегодня не буду там, так как у меня осталось мало времени, а я хочу еще остановиться в Марботт и в лесу Буа д'Айльи. Марботт представляет собой теперь лишь груду камней, осталась только церковь, все жители ушли. Слева, у входа в город, восемьсот солдатских могил с правильно расставленными крестами; на могилах присланные родными венки и цветы. В сопровождении генерала Блазе, который недавно был моим спутников в Шлут, а в настоящее время командует 15-й дивизией, мы [624] входим в лес. Солдаты размещены в порослях, где нередко становятся жертвами немецких пуль[2]. По длинной лесенке я взбираюсь на верхушку большого дуба, с которой открывается вид на лес д'Айльи, такой же голый, как участок леса Буа-ле-Претр. "Как настоящий синий дьявол, -- пишет в своих воспоминаниях генерал Блазе, -- г. Пуанкаре бодро и безбоязненно взобрался наверх. Оттуда открывается вид на море зелени, затем на поля, развороченные гранатами, и посреди этой пустыни, на линию окопов, в которых движутся головы и серо-зеленые спины. Г-н Пуанкаре с интересом наблюдал эту картину и затем громко спросил: "Это наши?" -- "Будьте добры, господин президент, говорите не так громко, если не желаете быть обнаруженным, и убитым! Я не мог бы простить себе, если бы допустил, чтобы неприятельская пуля сразила президента французской республики, офицера альпийских стрелков". Я объясняю своему храброму спутнику, что мои окопы находятся у опушки, под нами, и поэтому невидимы для нас, а те окопы, которые он видит на расстоянии 120-130 метров, заняты немцами..."

 Когда я спустился вниз, четыре санитара проносили на носилках труп убитого товарища. Я заговорил с ними. У них превосходное состояние духа, но они не скрывают от меня, что устали после недавних боев.

 Возвращаюсь в Коммерси, осматриваю здесь производство бомб и ручных гранат для борьбы в окопах, посещаю с моим другом сенатором и мэром Рене Гродидье городские госпитали и лазареты. Генерал Рок и командующий 8-м корпусом генерал Кордонье рапортуют мне, что на днях двадцать три солдата 56-го пехотного полка были приговорены к смерти за то, что оставили окоп в лесу д'Айльи. Оба генерала просят меня помиловать их, и я охотно исполняю это желание, убежденный, что молодые люди, оставшись на фронте, сумеют загладить перед начальством свою минутную слабость и воспрянут духом в своих собственных глазах. Но действительно ли я возвращаю им жизнь? Или же, увы, только новые случаи быть убитыми и искалеченными? [625]