В окопах. 1915 год - 76

Суббота, 17 апреля 1915 г.

 Главная квартира уверена, что сражение в Шампани, закончившееся 20 числа прошлого марта после ряда мелких дорого стоивших успехов, могло бы привести к прорыву фронта, если бы наши передовые окопы и соединительные ходы были лучше оборудованы и лучше функционировала связь между артиллерией и пехотой. Исходя из этого убеждения, она готовит теперь на май новую операцию, а именно в Артуа. Однако уже теперь, несмотря на неподходящее время года, она сочла нужным приступить к наступлению в Воэвре, причем имела в виду участок Этен-Соз-ан-Воэвр, Маршвилль и Эпарж. Это наступление происходило в грязь и вьюгу. Оно закончилось безрезультатно, если не считать взятия небольшого внешнего укрепления в Эпарже; правда, этот пункт господствует над равниной, но нам не удалось спуститься отсюда к подножью Маасских холмов. Радио из Наурена сообщает миру, что наши атаки отбиты.

 Сазонов пытается возобновить политику устрашения и угрозы по отношению к Болгарии. Как телеграфирует Панафье (София, No 176), за последние тридцать пять лет подобная политика приносила России только горькое разочарование. В свою очередь, сэр Эдуард Грей желает действовать мягкостью, он предлагает заявить в Софии, что союзники употребят свое влияние в пользу Болгарии. Но Панафье находит это обещание неопределенным и недостаточным. По его мнению, надо уточнить его в том смысле, что Болгария получит при заключении мира границы на западе, предусмотренные договором 1912 г. Без такого обязательства нельзя надеяться на Болгарию. Совет министров полагает, что надо сделать эту последнюю попытку, и поручить Делькассе уведомить об этом наших союзников.

 Что касается Греции, то Бриан, видевшийся с принцессой Марией Бонапарте, женой принца Георга, требует, чтобы мы не оставляли больше без ответа демарш греческого правительства. Весь кабинет разделяет его мнение. Но в таком случае встает затруднительный вопрос о Кавалле. Он рискует стать яблоком раздора между Грецией и Болгарией, [556] и, следовательно, мы должны быть весьма сдержанными по этим пунктам. Мы не можем также допустить, чтобы правительство короля Константина требовало от нас (nous impose), как оно претендует, распада Турецкой империи.

 Визит Жоффра. Я конфиденциально ставлю его в известность о намерениях Италии. По его мнению, вмешательство нашей юго-восточной соседки, чтобы быть действительно эффективным, должно произойти в первых числах мая. В противном случае русское наступление в Карпатах может быть остановлено соединенными силами австрийцев и немцев. По мнению Жоффра, безусловно необходимо связать Австрию в Трентино и в районе Триеста. Желательно даже, чтобы она вынуждена была послать сюда новые войска. Иначе, если, к несчастью, Россия будет разбита или парализована, Германия будет иметь возможность снять с восточного фронта несколько корпусов и перебросить их во Францию. "Конечно, -- продолжал главнокомандующий, -- нам нечего опасаться прорыва нашего фронта, но мы могли бы оказаться в затруднительном положении при нашем ближайшем наступлении. Что касается самого этого наступления, в наших интересах не слишком медлить с ним, воспользоваться превосходным состоянием духа наших войск и выступить, как только у нас будут налицо все снаряжение и все наши траншейные орудия (engins), другими словами, в первых числах мая. К тому же в это время англичане тоже будут в состоянии атаковать неприятеля. Френч принял решение в этом смысле. Все это делает понятным, почему Сазонов настаивает на немедленном вступлении Италии в войну".

 Жоффр рассказал мне также, что в Воэвре было около пятидесяти случаев взрыва наших орудий 75-миллиметрового калибра; объясняются они отчасти качеством снарядов, отчасти изношенностью орудийных дул, отчасти слишком частой стрельбой. Приняты меры, чтобы по возможности предупредить эти недостатки. Однако мы производим упомянутые орудийные дула, но не производим гидравлических тормозов, в результате чего уменьшается число орудий. Итак, еще один серьезный вопрос, требующий всей нашей бдительности. [557]

 Палеолог телеграфирует Делькассе (No 560), что он получил мое письмо от 9 марта с запозданием на один месяц. В ответе на это письмо он излагает Делькассе и мне, как обстояло дело с растущими притязаниями России на Константинополь и проливы. 25 сентября Сазонов впервые изложил нашему послу свои взгляды на этот предмет. Он полагал тогда, что свобода проливов может быть соблюдена на почве международной организации и с помощью русских укреплений у входа в Босфор. 2 ноября Турция объявила войну. 12 ноября английский король в разговоре с русским послом произнес решающие слова: "Константинополь принадлежит вам". Через два дня сэр Джордж Бьюкенен объявил русскому правительству: "Вопрос о Константинополе и вопрос о проливах должны будут быть разрешены согласно с желаниями России". 21 ноября император вызвал Палеолога в Царское Село и высказал ему свои мысли по поводу общих условий будущего мира. Во время разговора Николай II выразил свою решимость прогнать турок из Европы и свое желание присоединить к России Южную Фракию до линии Энос -- Мидия. Что касается статуса Константинополя, то он сказал, что взгляды его на этот счет еще не определились окончательно: он склонен думать, что город должен быть нейтрализован и получить интернациональный статус. Наконец, 4 марта под настойчивым влиянием английских обещаний русский император принимает официальное решение требовать для России Константинополь, Южную Фракию и азиатский берег Босфора. Палеолог констатирует, что до моего письма он не получил от Делькассе ни одной инструкции, противоречащей проектам, высказанным ему императором. К сожалению, Делькассе действительно предоставил в этом отношении полную свободу русским притязаниям и не решался перечить им.