В окопах. 1915 год - 36

 Делькассе действительно телеграфировал в этом смысле 3 марта (No 364). Но в тот же день в Петроград приехал генерал По, и император пригласил его с Палеологом на завтрак. После завтрака Николай II отвел посла в сторону и сказал ему: "Вы помните мой разговор с вами в этом же зале в минувшем ноябре? С тех пор, мои взгляды не изменились. Но есть один пункт, который обстоятельства вынуждают меня уточнить, -- я буду говорить о Константинополе. Вопрос о проливах в высшей степени волнует русское общественное мнение. С каждым днем это течение становится все более мощным. Я не буду считать себя вправе требовать [498] от своего народа ужасных жертв этой войны, не дав ему в вознаграждение осуществления его вековой мечты. Поэтому мое решение принято: я коренным образом разрешу проблему Константинополя и проливов. Решение, которое я высказывал вам в ноябре, есть единственно возможное, единственно правильное. Город Константинополь и Южная Фракия должны быть включены в Российскою империю". Когда Палеолог напомнил императору, что у Франции имеются в Константинополе и Фракии экономические и культурные интересы, привилегии и традиции, царь ответил: "Ваши интересы, привилегии и традиции будут полностью соблюдены", -- и в заключение заметил: "Вы знаете, что английский король недавно заявил моему послу: "Константинополь принадлежит вам". Это заявление обеспечивает мне благосклонность британского правительства. Если же, тем не менее, возникнут некоторые незначительные затруднения, я рассчитываю, что ваше правительство поможет мне уладить их". Палеолог продолжал: "Могу ли я известить свое правительство, что в вопросах, касающихся непосредственно Франции, намерения Вашего Величества тоже не изменились?" -- "Конечно. Я желаю, чтобы Франция вышла из этой войны такой великой и сильной, как только возможно. Я заранее подписываюсь под всем, что может пожелать ваше правительство. Берите левый берег Рейна, берите Майнц, берите Коблетц; идите еще дальше, если находите это полезным. Я буду счастлив этим и горд за вас" (Петроград, No 361 и 362). Прочитав эту телеграмму, я был ошеломлен и не мог объяснить себе ни этот необычный язык, ни эти опасные и странные концепции. Правда, уже в ноябре Николай II обратился в царскосельском дворце к нашему послу с довольно неожиданными замечаниями (телеграмма от 22 ноября 1914 г. No 957 и сл.). Он, во-первых, не забыл подчеркнуть, что говорит только от себя лично и намерен в нужный момент посоветоваться со своими министрами; во-вторых, он определенно заявил, -- а это самое существенное, -- что мирные условия должны быть обсуждены между Англией, Францией и Россией; и, наконец, он прибавил: "В Малой Азии мне обязательно придется заняться армянами; конечно, я не [499] смогу снова отдать их под турецкое иго. Оставить ли мне Армению за собой? Я аннексирую ее только по требованию армян. В противном случае я проведу их автономию. Наконец, я вынужден буду обеспечить для России свободный проход через проливы. По этому вопросу о проливах я имею основания говорить несколько определеннее. Мои взгляды еще не окончательны. Однако мне всегда придется возвращаться к следующим двум выводам. Первый -- турки должны быть изгнаны из Европы, второй -- Константинополь должен быть, отныне нейтральным городом с интернациональным режимом. Само собой разумеется, что мусульманам будут даны всяческие гарантии уважения перед их святилищами и гробницами. Фракия до линии Энос -- Мидия достанется Болгарии, остальное, от этой линии до морского побережья и за исключением окрестностей Константинополя, будет отдано России. Сербия присоединит к себе Боснию и Герцеговину, Далмацию и Северную Албанию, Греция присоединит к себе Южную Албанию за исключением Балоны, которая достанется Италии; Болгария, если она останется благоразумной, получит от Сербии компенсацию в Македонии..." Конечно, в этих идеях императора было мало искренности и много смелости. Но, по крайней мере, Россия в ноябре не требовала Константинополя для себя. Теперь же, напротив, она, воспользовавшись фразой, вырвавшейся у короля Георга, заявляет притязание на обладание столицей Оттоманской империи и наносит, таким образом, серьезный ущерб традиционной политике Франции.

 Как видно, русская политика в конце 1914 г. и в начале 1915 г. действительно лишь с великим трудом могла определить свои намерения в вопросе о Константинополе и проливах. Возникли даже жаркие прения между Сазоновым, Великим Князем Николаем Николаевичем, генералом Янушкевичем, генералом Даниловым и адмиралом Ненюковым[1]. Нам не были известны эти детали. Мы не знаем также, что [500] в течение 1915 г. Германия будет через различных посредников неоднократно обращаться к России с предложениями сепаратного мира, обещая ей Константинополь и проливы, в частности, фон Ягов играл темную, но очень активную роль в этих попытках, которые всегда лояльно отклонялись царем и царицей, но находили поддержку у многих русских германофилов[2] [3].