26.02.1915
Париж, Франция, Франция
Тем временем пропаганда немцев по своей неутомимой активности не уступает их военным действиям. В настоящий момент она добивается в Вашингтоне того, чтобы снабжение гражданского населения Германии происходило под контролем Америки. В обмен на это несравненное преимущество Германия обещает отказаться от систематического уничтожения торговых судов. В ночь с 23 на 24 февраля она без предварительного требования остановиться, без предостережения, без предварительного захвата пустила на уровне Булони ко дну пакетбот англо-французской службы "Виктория", причем среди жертв были четыре американских гражданина. Соединенные Штаты склонны положить конец состоянию вещей, столь сильно нарушающему их интересы. Они выступили в Лондоне с поддержкой германского предложения. Но Англия и Франция знают, в какой мере экономические затруднения Германии могут сократить продолжительность войны, они приложат все усилия, чтобы расстроить этот ловкий маневр неприятеля. Мы являемся господами на море. Пусть Германия попробует отнять у нас это господство, это вполне естественно. Но разве могут Соединенные Штаты, оставаясь нейтральными, сами лишить нас этого господства? [493]
В пятницу, 26-го, бельгийское правительство прислало ко мне своего посланника барона Гильома. Бельгийское правительство подготавливает "Серую книгу", в которой должны фигурировать некоторые документы довоенного времени, находящиеся в архивах Брюсселя и посольства, а следовательно, попавшие теперь в руки немцев. Барон Гильом спрашивает меня, нахожу ли я неудобным публикацию в "Серой книге" отчета о двух беседах, состоявшихся между ним и мной на набережной д'Орсей в июне и ноябре 1912 г. Хотя оба эти документа содержат несколько ошибок в деталях, я считаю, что их можно опубликовать, запрошенный мною совет министров предпочитает не воспроизводить их в настоящий момент. Действительно, из моих слов, сказанных в 1912 г. барону Гильому на основе информации нашего генерального штаба, вытекает, что я ожидал в случае войны нарушения Германией нейтралитета Бельгии. Я заявил посланнику, что Франция никогда не нарушит мира, что она никогда не посягнет также на этот нейтралитет, и продолжал (в передаче барона Гильома): "В парламенте ни один депутат не голосовал бы за агрессивную войну. Я питаю также самое большое доверие к мирным устремлениям германского императора, но с сожалением констатирую, что с минувшей осени активизировались пангерманисты, они ведут непрекращающуюся пропаганду. Если Германия объявит нам войну, то это, конечно, произойдет против сокровенных желаний императора и будет доказательством того, что император уступил перед напором общественного мнения" .
Но, по словам посланника, я также конкретно заявил, что в случае франко-германской войны первым действием немцев будет вступление в Бельгию через Э-ла-Шалелль и Льеж; при этом я выразил пожелание, чтобы бельгийское правительство само приняло некоторые меры предосторожности. [494] События оправдали все это. Поэтому я лично желал бы опубликования этих документов. Но перед правительством встал вопрос, не вызовет ли их опубликование нападок на французское командование со стороны некоторых политических деятелей, не станут ли они обвинять его в том, что оно не предусмотрело в плане XVII в большей мере той эвентуальности, которую в 1912 г. считало возможной. Перед этим возражением я не счел возможным настаивать на своем мнении. Тем не менее остается фактом, что, если Франция могла поступить неправильно, будь то по непредусмотрительности, будь то по чрезмерному доверию к лояльности другого, она никогда не была виновна в воинственных намерениях или в империалистических устремлениях. Эти письма барона Гильома примыкают ко всем документам, свидетельствующим о нашем желании мира. Они тем более показательны, что в других докладах бельгийского посланника, с большим шумом опубликованных немцами, он, как известно, вдается в довольно фантастические оценки, опровергнутые фактами и всей его корреспонденцией в целом.
{47} Разговор Вильгельма II и генерала Мольтке с бельгийским королем Альбертом в Потсдаме в начале ноября 1913 г. Об этом важном разговоре французский посол в Берлине Жюль Камбон сообщил министру иностранных дел Питону 22 ноября того же года следующее. "Из абсолютно верного источника я получил сведения о беседе, которую император недели две тому назад имел с бельгийским королем присутствии начальника генерального штаба генерала Мольтке. Беседа сильно поразила короля Альберта. Я ничуть не удивлен впечатлением, которое она произвела на него; с некоторых пор я сам испытывало то же самое: неприязнь по отношению к нам обостряется, и император перестал быть сторонником мира. Собеседник германского императора до сих пор думал, как и все, что настроение Вильгельма II, личное влияние которого не раз сказывалось в критические моменты в пользу поддержания мира, было неизменно. На этот раз он нашел его совершенно изменившимся. Император Германии не является больше, по его мнению, поборником мира против воинственных тенденций некоторых партий [770] в Германии. Вильгельм II считает теперь, что война с Францией неизбежна и что рано или поздно придется воевать. Он, конечно, верит в подавляющее превосходство германской армии и в ее безусловный успех.
Генерал Мольтке говорил точно так же, как его государь. Он тоже заявил, что война необходима и неизбежна, но он высказал еще большую уверенность в успехе, "потому что, -- сказал он королю, -- на этот раз с этим нужно покончить, и Ваше Величество не представляет себе тот неотразимый энтузиазм, который увлечет в решительный день весь германский народ". Бельгийский король возразил, что расценивать таким образом намерения французского правительства -- значит искажать их и составлять себе ложное представление о чувствах французского народа на основании поступков отдельных личностей с неуравновешенной психикой или бессовестных интриганов. Император и начальник генерального штаба остались, тем не менее, при своем мнении. Впрочем, в течение всей беседы император казался утомленным и раздражительным.
По мере того как Вильгельм II стареет, он больше поддается влиянию семейных традиций, реакционных настроений двора и в особенности нетерпеливых стремлений военных кругов. Может быть, он испытывает нечто вроде зависти к популярности, приобретенной его сыном, который поощряет стремления пангерманцев и считает, что положение империи в мире не соответствует ее могуществу. Может быть, ответ Франции на последнее увеличение германской армии, имевшее целью установить бесспорное превосходство Германии, является до некоторой степени причиной этого раздражения, потому что ясно чувствуется -- что бы об этом ни говорили, -- что дальнейшее соревнование едва ли возможно.
Позволительно задать себе вопрос, в чем заключается сущность этой беседы. Император и его начальник генерального штаба могли иметь целью произвести впечатление на бельгийского короля и побудить его не оказывать сопротивления в случае конфликта между Германией и нами. Может быть, они хотели бы также, чтобы Бельгия менее враждебно относилась [771] к здешним притязаниям на Бельгийское Конго, но мне кажется, что это последнее предположение не вяжется с выступлением генерала Мольтке.
18.09.2023 в 21:29
|
Свободное копирование
