В окопах. 1915 год - 26

Мы отправляемся дальше, осматриваем окопы второй линии, вырытые на склонах гор с обеих сторон реки. Затем спускаемся до Моош, где в большом новом здании больницы помещается эвакуационный лазарет. Здесь тоже прием, оказанный нам, превзошел все ожидания. Но наступает ночь. Снежные вершины окрашиваются в розовый цвет, небо переливается перламутровыми тонами. Мне хотелось бы подольше пробыть в этой восхитительной местности. Особенно хотелось бы дойти до Танна, который, как мне известно, частично разрушен бомбардировкой. Но генерал Пютц решительно заявляет, что, если немцы узнают о моем посещении, это повлечет за собой новую бомбардировку несчастного города, как это было недавно после приезда туда генерала Жоффра. Мне пришлось покориться перед этим доводом, и я с сожалением возвращаюсь вверх по долине до Бюссанского ущелья, откуда едем обратно в префектуру Эпиналя.

 В пятницу на рассвете мы отправляемся в Бельфор, где губернатор генерал Тевне показывает нам цитадель и замок. Затем мы возвращаемся в Верхний Эльзас через деревню Шаванн-на-пруду. Навстречу нам вышли мэр и коммунальные советники и приветствуют нас. Отсюда наши автомобили быстро привозят нас в Старый Монтре. Мы осматриваем здесь школы, дети весело благодарят нас за подарки, которые я послал им на рождество. После занятия местности нашими войсками двум французским унтер-офицерам и двум молодым женщинам из местного населения поручено было обучать детей французскому языку. Дети стоя поют "Марсельезу". Офицеры плачут.

 В Даннмари оказанный нам прием носит более сдержанный характер. Я принимаю парад войск на большой площади. [472] Жители стояли у ворот своих домов, они вежливы и почтительны, но нельзя сказать, что они выказывают восторг. Командующий в городе генерал Шато говорит, что население проявляет еще мало общительности, а отчасти даже не доверяет нам. Оно боится, что мы не останемся здесь и снова придут немцы. Бедные люди, которых в продолжение веков бросали, как мяч, между обеими великими соседними нациями!

 Отправляемся через Наубах на Родеренскую вышку и в Мазво. Во всех проезжаемых нами деревнях солдаты братаются с крестьянами, и все они встречают нас радостными восклицаниями, дети посылают нам воздушные поцелуи, мужчины машут шапками, женщины улыбаются и машут нам руками. Когда мы подъехали к Родеренской вышке, перед нами открылась внизу под легкой пеленой тумана восхитительная равнина Эльзаса, еще дальше белеет Мюльгаузен, а на горизонте видны горы Шварцвальда. Пока это еще даже не обетованная страна, это потерянная и запретная страна. Мы долго созерцаем эту необъятную панораму. В вышине виден немецкий привязной воздушный шар. Он наблюдает наши позиции и осведомляет неприятельскую артиллерию. Он как бы говорит нам: "В наших руках только небольшая часть Эльзаса, дальше вы не пройдете".

 Возвращаемся назад и отправляемся в Мазво. Муниципалитет города только во второй половине дня был извещен о моем возможном приезде. Тотчас же, словно по мановению волшебного жезла, все дома разукрасились флагами. Но большинство населения не имеет еще французских флагов и украсило окна своих домов эльзасскими, красно-белыми флагами. Мы приехали поздно. Я выхожу из автомобиля и продвигаюсь в темноте среди густой толпы, которая устраивает мне шумную овацию. Какой-то карапуз подносит мне великолепный букет. "Не благодарите его слишком любезно, -- шепнул мне один из представителей муниципалитета, -- это сын эмигрировавшего немецкого чиновника". Этот мелкий факт заставляет меня догадываться, какой глубокий разлад внесла оккупация среди населения Эльзаса, на вид столь единодушного. Мы входим в мэрию, для которой, как и для [473] школ, немцы выстроили роскошные помещения, правда, за счет чрезмерно высоких коммунальных налогов, как говорит мне заместитель мэра. Я обмениваюсь с представителями города краткими прочувствованными словами и по указанию генерала Пютца вручаю крест ордена Почетного легиона старшей сестре госпиталя в Танне, в настоящий момент эвакуированного ввиду бомбардировки города. Здесь тоже я оставляю несколько тысяч франков для бедных долины Доллер и прошу священника в Мазво взять на себя наблюдение за распределением их. Доехали до Нидербрюкка, где я вручаю знак отличия одному промышленнику, который уже имеет медаль 1870 г, и, рыдая, говорит своей жене: "Теперь я могу умереть, потому что Франция вернулась". Глубокой ночью мы вернулись в Бельфор и едем отсюда в Париж с кучей впечатлений, которые никогда не сотрутся из памяти.