Наконец, в воскресенье, мы прибыли в Буффало.
Я хотела подарить актерам день праздника и сводить их к водопаду, но Аббе тоже решил их пригласить. Между нами разгорелся спор, который чуть не принял дурной оборот. Ни один из нас не хотел уступать другому, и ради этого мы готовы были даже пожертвовать самим водопадом. Но Жарретт убедил нас, что из-за нашего деспотизма актеры лишатся веселого праздника, о котором они столько наслышаны и которого так ждут. Мы сдались и пошли на компромисс, поделив труппу пополам.
Артисты с любезной готовностью приняли наши приглашения. Мы сели в поезд и в шесть часов утра прибыли в Буффало, предварительно послав телеграмму с просьбой заказать для нас экипажи, завтрак и обед: привезти тридцать два человека без предупреждения в воскресенье в чужой город было бы сущим безумием.
Наш поезд, украшенный цветочными гирляндами, мчался полным ходом, и ничто не сдерживало его движения.
Детская радость молодых актеров, россказни тех, кто уже побывал в Буффало, и толки тех, кто был об этом наслышан, букетики цветов, подаренные женщинам, сигареты и сигары, розданные мужчинам, — все это способствовало веселому расположению духа, и все казались счастливыми.
На вокзале нас уже ждали экипажи. Они отвезли нас в отель «Англетер», где нам были поданы кофе, чай, шоколад. Все быстро расселись за столы, украшенные цветами, и завтрак прошел очень оживленно.
Затем мы отправились к водопаду: Больше часа я любовалась, стоя на балконе, выбитом в скале, величественным зрелищем, которое взволновало меня до слез.
Все вокруг было залито ярким солнцем и расцвечено мягкими серебристыми цветами радуги, а огромные сосульки, свисавшие со скал, переливались подобно драгоценным камням.
Мне было жаль уходить со своей обзорной площадки.
Затем тесные подъемники плавно спустили нас в трубу, помещавшуюся в расщелине огромной скалы. Водопад ревел у нас над головами, и его разноцветные брызги летели нам в лицо. Напротив, заслоняя нас от водопада, возвышалась одинокая ледяная горка. Мы решили взять ее штурмом. На середине пути я снимаю свое тяжелое меховое манто и кладу его на ледовый склон. Оно плавно съезжает к подножию горы, а я остаюсь в белом суконном платье и легкой сатиновой блузке. Все ахают, Аббе накидывает мне на плечи свое пальто, но я тут же сбрасываю его, и оно летит вниз к моей шубе. Бедный импресарио готов расплакаться. Он немало выпил и ковыляет по льду, падая и поднимаясь как ванька-встанька. Все смеются. Мне не холодно. Мне никогда не холодно на свежем воздухе. Я ощущаю озноб только, в доме, когда сижу без движения.
Наконец мы добираемся до вершины ледника; водопад грозно нависает, обдавая нас холодным паром своего шумного дыхания. Я зачарованно гляжу на стремительное движение воды, которая падает словно широкий серебристый занавес и разбивается с неслыханным грохотом, вздымая тучи брызг.
Я легко подвержена головокружениям и, будь моя воля, осталась бы здесь навечно, не в силах оторвать взгляда от летучей водной глади, околдованная этим чарующим шумом, и оцепенела бы от пронизывающего холода.
Меня увели оттуда почти насильно.
Спускаться было труднее, чем подниматься. Я взяла у одного из моих спутников трость, уселась на лед и съехала вниз, держа палку наперевес.
Все последовали моему примеру. Это было смешное зрелище: тридцать два человека катились кубарем с ледяной горы на естественной точке опоры, с хохотом сталкиваясь друг с другом.
Четверть часа спустя все были в гостинице, где для нас накрыли обед. Мы страшно проголодались и замерзли, а в ресторане было тепло и вкусно пахло.
После обеда хозяин гостиницы провел меня в небольшой салон, где меня ждал сюрприз: на столе под стеклом я увидела Ниагарский водопад в миниатюре — камни изображали скалы, большое стекло — водную гладь, а сам водопад был сделан из фигурного стекла. Кое-где виднелся орнамент в виде зеленых листьев, а на ледяном холме стояла моя фигурка! Все это было страшно безвкусно.
Натянуто улыбаясь, я собиралась похвалить хозяина гостиницы за хороший вкус, как вдруг с изумлением увидела слугу моих питсбургских друзей братьев Т… Они-то и прислали мне эту чудовищную пародию на одно из самых замечательных чудес света.
Слуга вручил мне письмо, и, прочитав его, я смягчилась: мои друзья приложили столько стараний, чтобы осуществить свой замысел и тем самым доставить мне радость!
Передав слуге ответное письмо, я попросила хозяина гостиницы тщательно упаковать подарок и отправить его в Париж, надеясь в душе, что по прибытии от него останутся одни осколки. Я была не в силах понять, каким образом страсть моего друга к водопаду могла сочетаться с идеей подобного дара. Почему он не возмутился при виде столь гротескной имитации своей мечты и как решился преподнести ее мне? Напрашивается вопрос: чем была вызвана его любовь к водопаду и каким образом воспринимал он это величественное чудо? Со времени его гибели я сотни раз задавалась этим вопросом и до сих пор не могу поверить, что он видел водопад таким, каким он был, во всей его красоте.
К счастью, меня окликнули. Мои спутники ждали меня в коляске. Мы тотчас тронулись с места, и лошади повезли нас ленивой прогулочной рысцой на канадский берег.
Выйдя из экипажа, мы натянули на себя желтые и черные резиновые костюмы и стали походить на неповоротливых моряков-крепышей, впервые напяливших уродливые штормовки.
Две хибарки служили раздевалками для женщин и мужчин. Спрятав волосы под капюшоном, который крепко затягивается под подбородком, надев широченный плащ и засунув ноги в меховые ботинки со шпорами, предохраняющими от падения… да вдобавок утонув в необъятных резиновых штанах, которые топорщатся во все стороны, самая очаровательная и стройная женщина превращается в огромного неуклюжего медведя. Изящный ансамбль дополняется дубинкой с железным набалдашником.
Я смотрелась нелепее остальных, так как не стала прятать волосы, кокетливо прицепила к своей резиновой груди несколько бутонов розы и, кроме того, стянула свой плащ широким серебряным ремнем.
Завидев меня, женщины разразились восторженными возгласами: «О, до чего же она мила в этом костюме! Никто не выглядит так шикарно!», а мужчины галантно целовали мои медвежьи лапы и приговаривали вполголоса:
— Как всегда, несмотря ни на что, наша королева, фея, богиня, дивная… и т. д.
Я довольно мурлыкала до тех пор, пока, проходя мимо стойки девушки, раздававшей билеты, не узрела в зеркале свое гигантское отражение с нелепыми розами на груди и курчавыми прядями, выбивавшимися из-под грубого капюшона наподобие козырька.
Я казалась толще всех из-за пояса, который стягивал мою талию, образуя на боках резиновые складки. Мое худое лицо было сплющено капюшоном, а нависавшие волосы закрывали глаза. Только резко выделявшийся крупный рот позволял признать в этой ходячей бочке одушевленное существо.
Ругая себя за неуместное кокетство и стыдясь собственной слабости, из-за которой попалась на удочку грубой лести насмехавшихся надо мной людей, я решила ничего не менять в наряде, в отместку своей дурацкой спеси. Среди нас было множество иностранцев, которые толкали друг друга в бок, указывая на меня, и тихо посмеивались над моим нелепым видом. Это было для меня хорошим уроком.
Спустившись по лестнице, высеченной в ледяной глыбе, мы оказались под канадским водопадом. И тут же перед нами открылось странное, невообразимое зрелище: над нашими головами парил в пустоте гигантский ледяной купол, лишь одним концом цеплявшийся за край скалы. С купола свисали тысячи сосулек самой причудливой формы: драконы, стрелы, кресты, веселые и страдальческие маски, шестипалые руки, уродливые ноги, бесформенные тела, длинные женские волосы…
Перед нами возвышались, вонзая в небо свои прямые гордые шпили, ледяные колокольни и минареты, ждавшие своих муэдзинов. Призвав на помощь фантазию, пристальный взгляд сквозь приспущенные ресницы мгновенно завершал неясный набросок, в то время как в душе вереницей проносились реальные и призрачные образы — порождения здравого ума либо горячечного воображения.
С правой стороны водопад окрасился в лучах заходящего солнца в розовый цвет.
Мы были забрызганы с ног до головы, и вместе с водой то и дело в нас летели крошечные серебристые рыбки, угодившие в водопад по воле злого рока. Потрепыхавшись, они застывали на наших плащах, словно завороженные ослепительной красотой заката.
Одна глыба напоминала носорога на водопое.
— Хочу забраться наверх! — воскликнула я.
— Но это невозможно! — ответил кто-то из моих друзей.
— Невозможно? О, ничего невозможного нет! Стоит рискнуть. Расщелина, которую нужно преодолеть, не более метра шириной.
— Да, но зато она очень глубока, — возразил находившийся среди нас художник.
— Ну что ж, у меня только что умерла собака. Ставлю на любого пса на свой вкус, что заберусь наверх!
Аббе, за которым послали, застал меня уже в полете.
Прыгая через расщелину, я едва не угодила в пропасть. Спина «носорога» была до того гладкой и скользкой, что, забравшись на нее, я не смогла удержаться на ногах и уселась верхом, держась за небольшой выступ на голове глыбы. Я была не в силах сдвинуться с места и сказала, что если меня не снимут, то я останусь здесь навечно. Внезапно мне показалось, что мой «носорог» зашевелился, и у меня закружилась голова. Я выиграла пари, но весь мой азарт пропал. Мне было страшно, и мои спутники, остолбеневшие у подножия глыбы, усугубляли этот страх. С сестрой случилась истерика, а бедная Герар душераздирающе охала: «О Господи, моя бедная Сара! Ах, Боже мой!» И только художник спокойно делал свои наброски.
Тем временем, к счастью, собралась вся труппа, спешившая увидеть водопад. Аббе принялся меня упрашивать… Жарретт умолял… Но у меня по-прежнему кружилась голова, и я была не в силах пошевелиться. Наконец Анжело перепрыгнул через расщелину и, стоя на краю, попросил принести доску и топор.
— Браво! — воскликнула я со спины «носорога». — Браво!
Тотчас же принесли доску, старую, потемневшую от времени трухлявую доску, которая не внушила мне доверия. Топорик сделал зарубку в хвосте «носорога», и Анжело приладил доску, а Жарретт, Аббе и Клод навалились на нее с другой стороны. Проехав по спине глыбы, я вступила не без опаски на шаткую доску, такую узкую, что мне пришлось переставлять ноги след в след.
Я вернулась в гостиницу в лихорадочном возбуждении. Художник показал мне довольно смешные эскизы, которые он успел набросать, и, наскоро перекусив, мы поспешили к дожидавшемуся нас поезду. Вся труппа была уже в сборе.
Я уезжала, так и не повидав то место, где мой питсбургский друг нашел свой конец.
Свободное копирование
