Семидесятые. Записки максималиста - 650

14 июня.

У Александра Григорьевича Зотова, зам начальника ОВИРа. Разговор очень дружелюбный. «Справка от родителей? Это дело не важное. Приносите остальные документы, и мы будем вас оформлять. Мы понимаем ваше желание выехать. Только не надо конфликтовать. Зачем вы пишете, что переняли агентство Соловьева-Клепиковой?» Последние слова явно говорят за то, что про обыск у меня и мое обращение к иностранным журналистам ему известно. Обращение и начало работы агентства начальству не по душе. Они пытаются теперь выпихнуть меня в кратчайший срок. Неплохо.

Наш разговор шел на втором этаже ОВИРа (Копачный пер., 10). На втором говорят сверхлюбезно, на втором на вас смотрят почти любовно. Здесь выполняют команду властей — «выпихнуть как можно скорее». На первом исполняется команда — «не выпускать!». Отсюда и отношение разное. Золотухин осуществлял первую задачу ГБ — мешать выезду, Зотов — вторую — убирать самых беспокойных. У них и лица разные. Золотухин непроницаем, туповат, не вступает ни в какие контакты, Зотов — изображает рубаху парня. «Ты меня понимаешь? Я тебя понимаю»

В тот же вечер — прессконференция у Тани Ходорович. Тема: «Свободное слово в России». Человек 25-28 наших (А.Д.Сахаров, Ел.Боннер, Григоренко, В.Слепак, обе Тани, Турчин и др.) и 8 иностранных корреспондентов. Таня Ходорович как хозяйка, представляла наших корреспондентам. Картины российского беззакония сменяли одна другую. Саша Огородников, которого 8 часов пугали, ругали, таскали из одного участка в другой, допрашивали, показывали психиатру и т.д. в связи с предстоящим семинаром философско-религиозным в Москве. Потом немец-рабочий, у которого мать и отец, и жена — все немцы и все уехали в ФРГ, но его не отпускают, говорят: «Ты хороший, аккуратный рабочий и поэтому будешь работать у нас». Потом выступил я. Говорил о своих обстоятельствах, что 17 моих книг и 600 очерков, написанных за жизнь — все полуправда. Правду писать здесь никто не может. Сказал о создании Пресс-агентства, высказался в том смысле, что понятие новости в России иное, нежели в других странах. (Д.Виллис из «Крисчен Сайенс Монитор» объяснял мне, что новости это то, что случилось сегодня утром). У нас новостями является любая почти общественно значимая информация, документ, меморандум, историческая деталь. Если корры этого не поймут, они будут и впредь питаться из грязного источника партийно-государственной мифологии.

Вопросов корры не задавали. Им было жарко и душно и, кажется, довольно скучно (одна дама, которой я предложил материалы агентства, отказалась от них: «Я заранее знаю все» — сказала она). Впрочем, остальные и особенно АР материалы мои взяли.

Выступал молодой рослый и красивый парень украинец. Рассказывал об адвентистах седьмого дня. Их — десятки тысяч. Преследуются руководители (во всесоюзном розыске находится даже 82-х летний их набольший). У них несколько типографий! Он выложил кучу книг, журналов, сборников законов, регулирующих отношения государства и религии. И все это очень высокого класса. Идет охота за типографиями, за людьми, преследуют из детей в школе.

Выступал Сахаров. Его теща и падчерица вот-вот предстанут перед судом по обвинению в уголовных преступлениях. Падчерица — переводчица была зачислена на работу в качестве судомойки в учреждение, где работала ее свекровь. Оказывается, получаемое ею как «судомойкой», вознаграждение позволяет теперь судить ее за хищение в особо крупных размерах — 7 лет лагерей! И старуха тоже.

Андрей Дмитриевич выглядит очень усталым, вялым. Елена Георгиевна то и дело его перебивает. Он деликатно молчит, когда она встревает в разговор. Другая история: пришел к ним рабочий парень из Новосибирска с жалобой на преследования своего заводского начальства. Сахаров ничего ему подсказать не смог, посоветовал уйти на другую работу. Парень ушел, а три часа спустя пришла старуха, которая сказала, что она мать этого рабочего (Яковлев). Они должны были встретиться на вокзале и ехать в Новосибирск, но сын не пришел. А.Д. начал обзванивать милиции, морги, но нигде этого Яковлева найти не мог. На третий день мать нашла обезображенное тело сына в морге Балашихи. Документов у него почему-то не оказалось. Он был сбит в Москве на Садовом кольце. Сахаров выяснил, что трупы погибших в Москве никогда в Балашихинский морг не направляют. Не понятно, была ли это еще одна месть КГБ или просто разыгран фарс для устрашения Сахаровых и их окружения.

Вообще, глядя на усталого А.Д., на явно дряхлеющего Григоренко, на двух немолодых усталых женщин, Таню Ходорович и Таню Великанову, видишь, насколько безнадежна борьба этих людей с машиной. И еще более начинаешь ценить их личное мужество. Татьяна Ходорович сказала коррам: «Мы — как прокаженные, кто к нам прикоснется, тот в опасности»

Особенно драматичен был рассказ Ляхова, молодого (31 год) рабочего из Ленинграда. Ему КГБ-шники приказали написать донос на другого неугодного парня с того же завода (Лешков). Требование это капитан КГБ Баранов предъявил Ляхову в тот день, когда он, рабочий — заочник университета (филолог), готовился защитить диплом. Капитан сказал, что ни диплома не будет, ни научной работы в будущем. Угрожал. Ляхов испугался и сделал донос на товарища, с которым дружил много лет. Теперь он примчался в Москву, чтобы покаяться и рассказать иностранным корреспондентам о своем поступке. Он и товарищ оба ждут ареста и мести КГБ.

В целом прессконференция, несмотря на душераздирающие факты, сообщенные на ней, произвела впечатление очень слабо организованной. Люди наши многословны и говорят скверно, невразумительно. Но, главное, я не увидел почти никакого интереса у корреспондентов. Они оживились, лишь слушая Сахарова. Кажется, они действительно убеждены, что новости — это только то, что произошло сегодня утром… (А по сути-то им нужны не новости, а сенсации).