Семидесятые. Записки максималиста - 643

4 июня

Наступают для нас времена апокалиптические. Несколько дней назад получил разрешение на выезд Володя Соловьев. Я немедленно составил обращение к корреспондентам, в котором известил аккредитованных в Москве журналистов о том, то открываю «Марк Поповский — пресс» — агентство печати, которое идет на смену «Соловьев-Клепикова — пресс». Не успел разнести, как вчера, в 11 утра — звонок: «Марк Александрович?», — «Да» — и трубка опущена. Голос полицейский. Я почувствовал (не понял, а именно почувствовал), что грядет обыск. Начал торопливо одеваться, хотя дела в городе были назначены на поздний срок. В 2 — встреча с R, а в 3 — с коллегой и тезкой в поликлинике.

В 11 ч 15 мин пришли. Впереди вальяжного вида молодой, лет 30 офицер КГБ в штатском. Предъявил удостоверение: Богачев Сергей Иванович, капитан милиции. С ним худая невыразительного вида дама из Кунцевской прокуратуры: следователь Елена Викторовна Машошина. Позади — милиционер и двое понятых. В ордере на обыск говорится, что обыскивают меня по делу о краже дневников Вавилова, а также двух книг: Раскина «Караваны, дороги, колосья» и «Великие люди» Оствальда. Первую книгу я получил от семьи сотрудника Вавилова Говоровых, вторую утерял и возместил фотокопией. Что же до юношеских дневников, то их, как известно, Вавилов не вел.

Начался обыск, который сразу показал, что капитан Богачев пришел вовсе не за вавиловскими дневниками, и вообще к Кунцевской прокуратуре он отношения не имеет. Он начал шарить по книжным полкам. При этом он представился как специалист по книгам («чернокнижник» — спец по черному книжному рынку). Он отобрал у меня проповеди вл.Луки (три тома), «Наследие патриарха Сергия» (издательство Патриархии 1947), «Пять дней» о февральской революции, а также первый том моей книги о Луке и старый вариант «Дела Вавилова». А также килограммов 15 других бумаг. Почти все 4 часа, пока шел обыск, мы пикировались с кагебешником. По культуре своей он оказался личностью посредственной («У вас икона? Неужели вы верите в бога? Но ведь вы в прошлом врач?») и т.д. Мои замечания о том, что он войдет в историю с заднего хода как человек, обыскивавший писателей, его явно обижали и раздражали. В конце концов, он даже пригрозил мне возбудить второе дело — оскорбление властей в момент исполнения ими служебных обязанностей. Наконец, он мне надоел, и я пошел в другую комнату, где изнывал от скуки и жары молоденький милиционер в сапогах и фуражке и две соседки по дому. Читал вслух английский учебник, пытался завести проигрыватель, но он оказался испорченным. Состояние свободы и раскованности не покидало меня ни на минуту. Никакого страха. Кстати сказать, обыск мои гости вели спустя рукава. Их, в частности, интересовали выписки из следственного дела Н.И.Вавилова, которые я делал в 1965 году. Выписки эти лежали на полке рядом с другими бумагами в папке, они даже держали папку в руках, но так и не заглянули в нее. Очевидно, из Ленинграда что-то сообщили о моих докладах 60-х годов с упоминанием Следственного дела.

Итак, я приобщился к тому, без чего в России прожить век невозможно: обыск. Теперь дело за арестом. Ясно, что ОНИ хотят навесить на меня ярлык «вора»: так проще расправляться с инакомыслящими.

В РОССИИ БЕЗ ПЕРЕМЕН.

Москва. 4 июня 1977 года. В то время как московские газеты темпераментно обсуждают новую, самую демократичную в мире Конституцию, КГБ продолжает свою каждодневную «Охоту за ведьмами». Утром 3 июня в одном из окраинных районов города капитан КГБ Сергей Богачев и следователь Елена Машошина, войдя вместе с милиционером в квартиру писателя Марка Поповского, предъявили ордер на обыск. Они заявили, что будут искать в квартире 55-летнего писателя дневники академика Н.Вавилова, которые Поповский якобы взял несколько лет назад у частного лица и не вернул.

Академику Николаю Вавилову в нынешнем году исполнилось бы 90 лет, если бы этот выдающийся русский генетик, агроном и путешественник не погиб от голода в Саратовской тюрьме в разгар второй мировой войны (январь 1943 года). При аресте Вавилова в 1940 году органы государственной безопасности вывезли из его квартиры несколько грузовиков рукописей, документов и книг. Среди прочего взяты были у него пять неопубликованных трудов чрезвычайно важного для науки содержания. Когда после смерти Сталина Академия наук СССР запросила КГБ, куда девались эти бумаги, тогдашний руководитель органов безопасности Семичастный ответил (1967 год), что рукописи академика Вавилова уничтожены «как не вошедшие в следственное дело». В 1943 году тело ученого вместе с сотнями других умерших от голода в тюрьме было брошено в общую яму на Саратовском кладбище. Следующие 20 лет имя его оставалось под запретом. Марк Поповский, автор 17 книг об ученых, был первым, кто попытался реабилитировать академика Н.Вавилова в глазах российской общественности. Его перу принадлежит около двадцати публичных выступлений в газетах и журналах о жизни и творчестве замечательного биолога и путешественника. В 1966 году была опубликована документальная повесть «1000 дней академика Николая Вавилова», получившая отклик не только в СССР, но и во многих иностранных газетах, в частности о книге весьма одобрительно писала лондонская «Таймс». В 1968 и 1972 годах двумя изданиями вышла вторая книга Поповского на ту же тему «Надо спешить!». Третья книга о Вавилове, рассказывающая об аресте ученого и его смерти в тюрьме, осталась в столе писателя и была взята при обыске 3 июня вместе со множеством других рукописей и книг.

Можно сказать, что именно настойчивость Марка Поповского вывела имя Вавилова из тьмы насильственного забвения. Однако теперь, когда писатель заявил себя инакомыслящим и принял решение выехать из СССР в Израиль, в недрах КГБ возникла идея обвинить Поповского в «краже» вавиловских дневников и тем самым поставить писателя в положение уголовного преступника, между тем, как говорит Поповский, юношеских дневников Вавилова вообще не существовало. В книгах его действительно нет никаких ссылок на эти мифические документы.

В этом эпизоде видна новая установка КГБ, направленная на то, чтобы возбуждать против диссидентов уголовные процессы, не касаясь их политических убеждений взглядов. Не исключено, что Марк Поповский, как и физик Щаранский, станет первой жертвой новой и, вместе с тем в основном, неизменной методики КГБ.